– Я уверена, что дознавателей из Бергена заинтересуют твои товары. – Она перекрутила веревку, а потом отпустила. Раздвинула полог и вышла на воздух, такой восхитительно свежий после душной, прогорклой тесноты шатра. После пакостного разговора.
– Передавай от меня привет Питеру. – Слова Хильды ударили ей в спину, как смрадный ветер.
Кусая губы, чтобы не заплакать, Маева спустилась к причалу.
И всю дорогу гадала, откуда Хильде известно имя их дочери.
Хильда дождалась, когда жена Питера выйдет. Едва сдержавшись, чтобы не рассказать ей всю правду. Она наклонилась и приподняла стопку оленьих шкур. Вот она, его тайна, надежно укрытая от посторонних глаз.
Она обещала продать то, что он ей принес. Но зачем избавляться от такой ценной вещи?
Почему бы не спрятать ее в таком месте, где его жена точно ее найдет?
Маева швырнула на кухонный стол веревку, завязанную в узелки.
– Я нашла
Питер моргнул, но ничего не сказал. Положил вилку на край тарелки.
Она подхватила веревку и потрясла ею у него перед носом:
– Чьи, черт возьми?
Он продолжал жевать, медленно и сосредоточенно. Старательно глядя мимо амулета из узелков, перьев и бусин. Не желая вступать в спор.
Она снова швырнула веревку на стол и принялась развязывать последний узелок. Веревка казалась почти живой, она извивалась у нее в руках, упрямый узел не поддавался. Маева в ярости смяла веревку, стиснула в кулаке. Схватила вязальную спицу, лежавшую в кресле-качалке. Воткнула острый конец в один из узелков и попыталась его расшатать. Но крепко завязанный узел по-прежнему не поддавался.
В камине тихо потрескивал догорающий огонь.
– Никаких больше глупостей. – Она швырнула веревку в камин.
Молчание мужа – ни слова в свое оправдание – само по себе было признанием.
Амулет загорелся мгновенно. Ярко-желтые языки пламени жадно облизывали перья и бусины. Завитки дыма медленно поднялись к закопченным стропилам. Неохотно высвобождая несбывшиеся желания.
Маева положила спящую малышку в колыбель, избегая встречаться глазами с мужем. Питер молча смотрел на нее. Ждал, когда она ляжет в постель рядом с ним. Его желание было почти осязаемым, разливалось невидимым маревом в воздухе, тяжело оседало на простыни. Но горькие, злые слова, которые они наговорили друг другу, бились в ее голове, точно зверь в клетке. Отдавались глухим нескончаемым эхом.
Он протянул руку, и Маева отпрянула, ощетинившись.
– Мае, пожалуйста…
Не обращая на него внимания, она вышла из спальни.
– Не уходи от меня. – В его голосе явственно слышалось предупреждение.
Она бросила через плечо:
– Я не ухожу. Я исчезаю.
Она знала, что он не пойдет следом за ней; не бросит дочь без присмотра. Он хорошо ее знал и поэтому понимал, что ей нужно побыть одной.
Она схватила свою накидку и вышла на улицу. Ей хотелось в сердцах хлопнуть дверью, но она сдержалась, чтобы не разбудить Лейду. Голова разболелась невыносимо. От холодного воздуха стало легче; небо пахло дождем, луна и звезды прятались за пеленой багровых туч. Маева дошла до сарая, и тут затылок пронзила такая боль, что она споткнулась и чуть не упала.
Дорога до озера вдруг показалась особенно долгой.
Дождь начался с мелкой мороси, мягко ложащейся ей на лицо. Без всяких раздумий Маева сбросила платье и нижнюю рубашку, подставляя все тело льющейся с неба влаге. Но и этого было мало. Она заглянула в поилку: полная наполовину.
