Становление Руси полностью

При таком стремлении к народоправлению, казалось бы, и самое достоинство княжеское становилось излишним для Новгорода. Однако мы видим, что, наоборот, граждане не любили оставаться без собственного князя даже и на короткое время. Очевидно, понятие о княжеском достоинстве было издревле так присуще всему русскому племени и так укоренилось, что никакая часть этого племени не могла представить себе существование без князя и, прибавим, без княжеской дружины, без его двора. Кроме того, отношения к другим частям Руси также не дозволяли думать об устранении княжеского достоинства. Потомство Владимира Великого все-таки смотрело на Новгородскую землю как на свою прирожденную волость, приобретенную потом и великими трудами своих предков, и не потерпело бы совершенного изгнания отсюда своего рода. Принимая к себе того или другого князя, новгородцы на время его княжения состояли в союзе или под покровительством той ветви, к которой он принадлежал, и союз этот противопоставляли притязаниям других князей. Наконец, для каждой области князь почитался необходимым как верховный судья, а главное, как предводитель войска и защитник земли от внешних врагов; причем его собственная дружина, как военное сословие, составляла ядро земской рати. Русская рать в те времена не могла представить себя без предводителя-князя; ему одному она подчинялась безусловно («а боярина не все слушали» — замечает летопись). Следовательно, издревле установившиеся понятия, привычки, отношения к соседям и весь склад Русской земли того времени не допускал мысли об устранении княжеского достоинства в Новгороде, при всем стремлении его к народовластию, при всех сменах и обидах, которые претерпевали там князья. И не только в самом Новгороде князь почитался необходимой властью; но в некоторых важнейших пригородах его замечается стремление иметь своих особых князей. Таковых встречаем иногда во Пскове, Торжке, Великих Луках и Волоке Дамском; города эти лежали на пограничье Новгородской земли и более других нуждались в присутствии князя для защиты от соседей. Вследствие стеснений, которые терпели князья в Новгороде и пригородах, они иногда сами покидали Новгородскую землю; но всегда находились другие, которые охотно заступали их место. Кроме чести быть князем богатого и славного Новгорода, их привлекали сюда большие доходы, получаемые от судебных и торговых пошлин, от земельных угодий и прочих статей, назначенных на содержание князя и его дружины.

Едва только Новгородская Русь после Мстислава I почувствовала ослабление своей зависимости от Киевского стола и вообще от Южной Руси, как эта зависимость начала сменяться другой, более суровой: со стороны Суздальского княжения. Уже Юрий Долгорукий начал теснить Новгород и изъявил притязание сажать от себя князя, т. е. держать там своего подручника, или наместника. Суздальский князь, как сильный сосед, имел в своих руках весьма действенное средство смирять строптивых вечников. Он перехватывал новгородских даньщиков, или сборщиков дани, с инородцев в Заволочье. Он не давал пути новгородским купцам через свои земли и тем прерывал их торговые сношения с востоком, особенно с Камскими Болгарами. Он мог прекратить подвоз хлеба из Низовых, или Поволжских, областей и тем произвести в Новгороде дороговизну, а в неурожайные годы и страшный голод. Ему легко было составить себе в Новгороде преданную партию из бояр, имевших земельные владения по соседству с его волостями, из купцов, торговавших с восточными странами, и т. п. Понятен отсюда гордый тон Андрея Боголюбского, который в 1160 г. послал сказать новгородцам: «Ведомо буди, хочу искати Новгорода добром и лихом». «И с того времени, — замечает летописец, — начались в Новгороде смятения и частые веча».

Новгородцы искали защиты от Суздальского князя в союзе с волынскими и смоленскими Мономаховичами или с черниговскими Ольговичами. Известно, как в 1169 г. они с юным князем своим Романом Мстиславичем Волынским отразили многочисленную рать Андрея Боголюбского; но уже в следующем году смирились и приняли князя из его рук. Смуты, наступившие в Суздальской земле после убиения Андрея, на некоторое время дали Новгороду вздохнуть свободно с этой стороны. Но едва во Владимире на Клязьме утвердился младший брат Боголюбского Всеволод III Большое Гнездо, как он еще с большей настойчивостью пошел по следам отца и старшего брата и начал теснить Новгород, чтобы привести его в полную от себя зависимость. Он особенно гневался на новгородцев за то, что те приняли к себе двух его племянников, сыновей старшего брата Ростислава, которые были его соперниками в Суздальской земле. Вскоре потом новгородцы призвали на свой стол одного из смоленских Ростиславичей, Мстислава Храброго, известного в особенности отражением полков Боголюбского от Вышгорода.