В тот и на следующий день Судоплатов занимался тем, что готовил и направлял в закордонные резидентуры указания, в которых ориентировал их на проведение агентурно-оперативной работы в условиях военного времени. На особом контроле у него находилась группа Эйтингона, занимавшаяся разработкой предложений для наркома, они касались организации разведывательно-диверсионной и террористической деятельности в тылу противника.
24 июня Судоплатова вызвал к себе Берия. Помимо него в кабинете присутствовал Меркулов. На их осунувшихся лицах, казалось, жили одни только глаза. Шел третий день с начала вероломного нападения Германии, и ни у кого из присутствующих уже не возникало сомнений в том, что это никакая не крупномасштабная провокация «отвязавшихся немецких генералов», а настоящая война. На некоторых участках фронта войска вермахта продвинулись на десятки километров в глубь советской территории. Потери Красной армии не поддавались подсчетам, так как отсутствовала связь не только с корпусами, а и целыми армиями. В воздухе безраздельно господствовала авиация люфтваффе, а на земле бронированная армада.
Трагизм положения на фронтах становился все более очевиден, так же как и полный крах концепции ведения Красной армией войны на территории противника. Эту суровую реальность отразил в своем дневнике полковник Бойе. В частности, он писал:
«
Осознание трагизма положения, сложившегося на фронтах, читалось на лицах Берии, Меркулова и Кобулова. Кивнув головой на приветствие Судоплатова, Берия устало махнул рукой на стул за приставным столом и распорядился:
— У нас мало времени, Павел Анатольевич! Давай сразу по существу!
— Есть! — принял к исполнению Судоплатов, открыл папку, достал первый документ и пояснил: — Здесь я и Эйтингон изложили основные задачи будущего подразделения.
Берия поправил пенсне, достал из подставки остро отточенный красный карандаш и обратился к документу. Судоплатов подался вперед и внимательно следил за реакцией наркома. Острие карандаша задержалось на названии:
Особая группа при наркоме НКВД СССР. После паузы Берия заметил:
— Все новое — это хорошо забытое старое. Правильно! Нечего изобретать велосипед. Согласен.
Судоплатов откинулся на спинку кресла и расслабился. Дальше острие карандаша наркома скользнуло по перечню задач:
1. Организация и проведение диверсий на коммуникациях, промышленных предприятиях, сооружениях, транспортных коммуникациях и аэродромах противника.
2. Сбор военно-разведывательной и политической информации для Красной армии.
3. Организация партизанских отрядов и помощь в развитии партизанского движения.
4. Учет, выявление и уничтожение представителей оккупационных властей, германской агентуры, предателей, пособников оккупантов…
Здесь рука наркома остановилась и затем вписала:
Борьба против антисоветских националистических формирований.
Отложив документ в сторону, Берия поправил пенсне и обратился к Судоплатову:
— Предложения по организационно-штатной структуре группы проработаны?
— Так точно! — доложил Судоплатов, достал из папки следующий документ и положил на стол.
Берия склонился над ним, задержал внимание на той части схемы, где было обозначено одно из основных звеньев будущего специального подразделения, которое значилось как «Разведывательно-диверсионная резидентура» (РДР), поставил восклицательный знак и заметил:
— Павел Анатольевич, это основное оперативно-боевое звено группы. Его необходимо самым тщательным образом проработать как структурно, так и в вопросе комплектования профессионально подготовленными кадрами.
— Товарищ нарком, именно с этих позиций мы с Эйтингоном и подходили к данному ключевому вопросу.
