«…
Двумя этими предложениями Берия решил судьбу тех, кто должен были «превратиться в лагерную пыль», и снова обратился к списку руководителей Особой группы при наркоме НКВД, внес в нее: майор В.А. Какучая, и объявил:
— Ты требуешь контрразведчика, вот тебе и контрразведчик. Лучшего ты не найдешь. Целый нарком НКВД Грузии! Варлаама я знаю много лет! Не пожалеешь.
— Так точно, товарищ нарком!
— Приказа по группе не жди, он будет на днях! Немедленно за работу! — потребовал Берия.
— Есть! — принял к исполнению Судоплатов, покинул кабинет наркома и возвратился к себе, где, сгорая от нетерпения, его ждал Эйтингон.
В ситуации с будущими кадрами Особой группы Павел Анатольевич проявил не только смелость, а и человечность.
Радостный, возбужденный вид соратника и друга заставил Эйтингона с облегчением вздохнуть. Все их опасения, связанные с кадровыми предложениями по комплектованию Особой группы при наркоме НКВД СССР, остались позади. Выполняя указание Берии, они занялись решением неотложной задачи — составлением списка, оставшихся в живых профессионалов разведки и контрразведки, которых предстояло освободить из тюрем и лагерей. Первым в нем стоял Яков Серебрянский, основатель и бессменный руководитель Особой группы при наркоме НКВД, с которым длительное время работал Эйтингон. Следующим стал Иван Каминский, сорвавший покушение боевки украинских националистов на министра иностранных дел СССР Литвинова во время его первого официального визита в США в 1933 году. Его Судоплатов знал лично по совместной нелегальной работе. Не вызывала сомнений и третья кандидатура — Золотарева. Он доказал свою надежность предыдущими делами.
— Остальных ребят установим через руководство ГУЛАГа и запросим их освобождение отдельным списком, — предложил Эйтингон.
— Да, — согласился Судоплатов и собрался уже поставить под списком свою подпись.
— Погоди, Павел Анатольевич!
— А чего годить? Время не ждет! Нарком ясно сказал: свяжитесь с Кобуловым, пусть освободит. И немедленно их используйте.
— Наши начальники, они, конечно, молодцы. Но это сегодня, а как будет завтра, знают только в Кремле. Сейчас Серебрянский и другие — молодцы, а завтра глядишь — опять подлецы. Как говорится: милует царь, да не жалует псарь.
— Хорошо, что ты предлагаешь, Леонид?
Эйтингон улыбнулся и затем заметил:
— Пока продлить собственную жизнь. Ее длину определяем, конечно, не мы, а наверху, на самом что ни на есть верху. Но ее ширину определяет каждый сам.
— Леонид, ты можешь говорить яснее! — начал терять терпение Судоплатов.
— Пусть этот список подпишет наш непосредственный начальник — Фитин. С него взятки гладки. Он без году неделя в нашем строю, сменил свою «Мурзилку» на нашу дробилку.
— Не «Мурзилку», а «Сельхозгиз».
— По большому счету нет никакой разницы. Максимум в чем его обвинят, так это в некомпетентности. А вот тебя, Павел Анатольевич, можешь не сомневаться, в измене Родине.
Эйтингон как в воду смотрел. Через двенадцать лет на допросе у следователя МГБ, а потом КГБ Павел Анатольевич убедился в прозорливости и дальновидности своего друга:
