Усердие, проявленное Ежовым при зачистке политического поля от конкурентов, Вождь учел в своем новом кадровом пасьянсе. Ключевое место в нем занимал нарком НКВД, действующий его глава — Генрих Ягода (Гершенович
В тот день хозяином Лубянки стал Ежов, и те, кто еще вчера барственно похлопывал его по плечу, теперь за версту раскланивались. С момента назначения он, как и Сталин, получил доступ к «особым материалам». Сообщения тайных осведомителей, агентов, записи телефонных переговоров, данные перлюстрации почтовой переписки и не только оппозиционеров, а и на тех, кто находился рядом со Сталиным, были аккуратно пронумерованы и подшиты в «особые папки». Годами в них копилась подноготная на партийных функционеров, героев и народных кумиров, чтобы, когда придет час, по одному движению пальца Вождя, а теперь и его — Ежова — низвергнуть их в земной ад.
Те немногие из чекистов, кто чудом уцелел во время репрессий, ставшие свидетелями воцарения Ежова, вспоминали: первым делом он спустился в расстрельные камеры внутренней тюрьмы и распорядился сменить истрепанные пулями пеньковые канаты на стене, к которой ставили приговоренных к расстрелу. Новый нарком готовился к поголовному укосу противников Вождя, известному в советской истории как «Большой террор».
Перед тем как чудовищная кровавая волна должна была накрыть всю страну и погрести под собой сотни тысяч жертв, Ежов получил от Вождя карт-бланш на уничтожение всех тех, кто сомневался в его непогрешимости. Это невиданное возвышение и полномочия были подкреплены воистину царскими подарками, о которых не могли мечтать даже заслуженные боевые генералы. 28 января 1937 года на плечи бывшего рядового 3‐го пехотного полка еще той, императорской армии, скатилась маршальская звезда — Ежову было присвоено высшее специальное звание в системе органов государственной безопасности — Генеральный комиссар, спустя шесть месяцев 17 июля на его тщедушной груди появился орден Ленина, а 25 октября того же года к нему прибавился орден Красного Знамени.
Новая должность пробудила чудовище, дремавшее в глубине черной души этого невзрачного человечка. Первым делом 28 марта 1937 года он лично арестовал своего предшественника — Ягоду. Бывший нарком, во многом преуспевший в создании машины по борьбе с контрреволюцией и антисоветским элементом, подвергнутый жестоким допросам, быстро поплыл. Ежову и его подручным не пришлось прибегать к изощренным пыткам, Ягода дал «развернутые признательные показания об участии в «Правотроцкистском антисоветском блоке», а в последующем выступил с обличением его участников на открытом судебном процессе.
13 марта 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР за «организацию троцкистско-фашистского заговора в НКВД, подготовку покушения на т. Сталина и Ежова, подготовку государственного переворота и интервенцию» приговорила Ягоду к высшей мере наказания, на следующий день он был расстрелян. Режиссуру «открытого судебного процесса», написанную в кремлевском кабинете Сталина, Ежов исполнил точно до буквы, до запятой. Не только Ягода, позже остальные подсудимые, участники «Правотроцкистского антисоветского блока» — Бухарин, Рыков и другие — дружно каялись в преступлениях, которых не совершали, но это не спасло их от смерти.
Колесо репрессий, запущенное Сталиным, продолжало катиться по стране, одних, давя в кровавую лепешку, других превращая в лагерную пыль. Записи в журнале посещений Сталина не оставляют сомнений в том, что главным режиссером чудовищных сценариев различных заговоров как действительных, так и в большинстве своем порожденных в его воспаленном сознании являлся он сам. За два с лишним года руководства Ежовым НКВД СССР Вождь принял его 290 раз! Общая продолжительность встреч Ежова со Сталиным составила 850 часов. Чаще, чем Ежов, с ним встречался только нарком В. Молотов.
