«Ребят, – Суриков посмотрел на них, и в его голосе появилась нехарактерная для него мягкость. – На самом деле, я собрал вас здесь не для того, чтобы придумывать, как выйти из этой ситуации. Боюсь, это уже почти невозможно. Я собрал вас, чтобы передать вам… мое окончательное решение по этому поводу».
Он глубоко вздохнул. «Но перед этим… я бы хотел извиниться перед вами. Перед каждым из вас. За то, что я, как капитан, оказался так слаб. За то, что не смог уберечь Демида… Василису…» – его голос дрогнул при упоминании студентки из другой академии, за которую он нес особую ответственность. – «Она же была еще совсем девчонкой… И Максим…» – Суриков сжал кулаки. Виктор Боель, стоявший рядом, тяжело вздохнул – Алекс только сейчас вспомнил, что Максим Жизнов, при всем своем своеобразном характере, был одним из основателей «Гром-7» вместе с Суриковым и Боелем, их старым другом. – «Это полностью моя вина. Моя ответственность. И то, что сейчас происходит, вся эта грязь – тоже лежит на моих плечах».
Он выпрямился, его взгляд стал жестким, как сталь. «И по этой причине я принял единственно возможное решение. Я беру всю вину на себя. Я уже обговорил этот момент с Леонидом Королевым. Он… он поможет минимизировать ущерб для вас, для гильдии. Он использует все свое влияние, чтобы увести внимание от вас и переключить его на меня. Это будет нелегко, но он обещал».
Суриков обвел их взглядом, в котором смешались боль, решимость и глубокая печаль.
«С этого момента… Специальный Штурмовой Отряд Гром-7, третий по силе отряд гильдии Громовой Тигр… объявляется распущенным».
Последние слова прозвучали как удар грома.
«Всем спасибо за службу. За мужество. За верность. Удачи вам в будущем. И… простите меня».
«Капитан, нет!» – первым вскочил Виктор Боель, его лицо исказилось от боли и гнева. – «Вы не можете так поступить! Это не только ваша вина! Мы все были там! Мы все принимали решения!»
«Виктор прав, капитан!» – поддержал его Алекс, тоже поднимаясь. Чувство вины за Василису, за Демида, за Максима жгло его изнутри. – «Мы тоже несем ответственность! Я… если бы я был сильнее…»
«Молчать!» – голос Сурикова снова стал стальным, командирским. – «Решение принято и обсуждению не подлежит. Это единственный способ защитить вас и репутацию гильдии. Я – капитан. Я отвечаю за своих людей. И я приму этот удар».
Он посмотрел на них в последний раз. «Теперь идите. У вас будет время подумать о своем будущем. Гильдия не оставит вас без поддержки, но в Гром-7 вы больше не служите».
Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.
Алекс, Виктор и Инга вышли из кабинета в полном молчании. Слова застревали в горле. Расформированы. Конец. Все жертвы, вся боль, все надежды – все это перечеркнуто одним решением, продиктованным жестокой реальностью мира Охотников.
Виктор Боель сжал кулаки так, что побелели костяшки, и, не говоря ни слова, развернулся и пошел прочь, его плечи были опущены. Инга стояла, прикусив губу, в ее глазах стояли слезы. Она коротко кивнула Алексу и тоже ушла, стараясь сохранить остатки самообладания.
Алекс остался один в пустом коридоре. Он чувствовал себя совершенно разбитым, опустошенным. «Гром-7» стал для него чем-то большим, чем просто отряд. Это была почти семья, место, где его приняли, где он нашел товарищей, где он рос как Охотник. И теперь всего этого не стало. Из-за него? Из-за «Жнеца»? Из-за этого проклятого мира?
Он медленно побрел к выходу из штаба гильдии. Куда идти? Что делать? Он не знал. Но одно он знал точно – вкус пепла на губах и холод пустоты в душе останутся с ним надолго.
Новый день встретил Алекса не солнечными лучами, а свинцовой тяжестью на душе и гулкой пустотой внутри. Он проснулся в своей комнате в общежитии академии, но ощущение было таким, словно он все еще находится в том мрачном кабинете капитана Сурикова, слушая его последние, роковые слова. Расформированы. Конец.
Осознание новой реальности наваливалось медленно, но неотвратимо. Василиса мертва. Демид мертв. Максим пожертвовал собой. Отряд «Гром-7», ставший для него почти семьей, больше не существовал. А его собственное ядро маны... треснуло. Он чувствовал это тупую, ноющую боль чуть ниже сердца, постоянное напоминание о том, как близко он был к грани, и о той цене, которую заплатил за временную мощь. Хаос молчал, словно выжидая или восстанавливая силы после того всплеска.
Но жизнь, как бы жестока она ни была, продолжалась. Ему нужно было возвращаться на учебу. Скрывая внутреннюю боль и физическую слабость (его сила сейчас едва
дотягивала до В-ранга, и это после А+), он заставил себя подняться, одеться и пойти на занятия.
