«Фомин Иван Антонович, 1899 года рождения, сын крупного инженера и бывшего акционера-владельца рудников на Урале. Арестовывался Усть-Каменогорскими органами ОГПУ, находился под следствием.
Работает на Алдане в качестве зам. зав. ГРО. До этого работал в правлении концессии „Лена-Гольдфильс“ в качестве техника по разведкам. Имеет монархические убеждения. Были намерения скрыться за границу.
Вёл переписку с отцом на предмет взятия в аренду приисков на Алтае. Вращается исключительно в среде антисоветского элемента. По неточным данным, вывез в Ленинград контрабандным путём 100 золотников золота, откуда пока не возвратился, и метонахождение его неизвестно.
Техник-калькулятор Матвеев Пётр Николаевич, происходит из семьи пароходовладельца, торговца, спекулянта в 1906 году в Благовещенске, там же имеет собственный дом, беспартийный, специального образования по занимаемой должности не имеет.
На работу устроен по рекомендации инженера Сенечкина, знавшего его отца по Благовещенску по работе в компаниях „Амурзолото“.
Инженер Сенечкин Альберт Исаевич, 1880 года рождения, закончил Московскую высшую горную академию, родственник нерчинских золотопромышленников, вращается исключительно в среде антисоветского элемента. Будучи в Москве, пытался пробраться в ряды ВКП (б), скрыв своё прошлое и родственные связи.
Находится в тайном знакомстве с рядом восточников, один из них Сон Зы Хын был задержан Алданским оперсектором ГПУ с тремя фунтами опия и шифрованным донесением на корейском языке. От связи с Сенечкиным отказался, хоть тот лично устраивал его на работу…»
— Разгонять их надо отсюда, пока беды не вышло, — невесело усмехнулся Игнатий, отдавая папку Горячеву.
— Балахин тебе опять привет передал. Спрашивает, не появилась ли у тебя охота погулять в Харбине?
— Не-е, старый уж для таких дел. А что, опять что-то супротив нас затевают?
— Они формируют кадровые части из бежавших белогвардейцев. Уже сколотили несколько полков.
— Вот сволочи, неймётся же им! Только всё это — дохлое дело.
— Дохлое, а провокацией пахнет. На КВЖД неспокойно, убивают наших людей, разворовывают эшелоны, банды бродят у границы и крепко шалят у нас. Этот, Егор Быков, работает нормально?
— А то, как же! Дай Бог каждому. Насчёт его не сумневайся, кадр надёжный, проверенный мной.
— Так, а он не мог бы выполнить поручение Балахина?
— Подождите малость, парень только отошёл от тех краёв, да и люди из школы Кацумато могут ево опознать в Харбине. Пущай немного отдохнёт.
— Ладно… Что-то мне не нравится мышиная возня спецов. Возможно, у них есть связи в Москве.
Игнатий выслушал Горячева и… со всей своей простодушностью решил начать с Пушнарёва, явившись к тому ночью, по собственной инициативе.
— Чем могу служить, — инженер угнездился на своей постели, указывая Парфёнову на единственный стул.
— Да так, заглянул на огонёк, — Парфёнов сел, расстегнул пиджак, — вот что, товарищ Пушнарёв, явился я к твоей милости, как старый приискатель. Не ндравятся мне твои затеи в деле разведок.
Мечешься на коне, словно Аника-воин, суетишься, а работы идут через пень колоду. Не верят тебе люди, не верю и я.
— Это, почему же? Извольте объяснить.
— Да потому, что твой подсчёт запасов всегда занижен, а, при отработке делян, золото кажется себя куда богачей. Потому, что ты зафитилил, в противоречие своим подсчётам, такой план на год, что исполняем мы ево чудом и с большой натугой.
