— Зейские мы оба, — ответил за Кольку Парфёнов, — с отцом ево крепко дружковали, хаты наши через улицу стоят. Беда с земляком вышла. Они ить чё удумали? Зима пристигла, так один уголовный хмырь решился людей изводить на прокорм.
Мы вовремя подоспели, отпоили живых мясным отваром, вывели на прииск. Беда-а… Ладно поминать горе, давайте вечерять и чаи гонять. Завтра с тобой, Егор, двинем на одну речку, в прошлом годе там якут нащупал россыпь.
Артельку я уже приспособил бить разведочные шурфы. Ежель откроется верное золото, надо добывать спешно. Слыхал, как дело обстоит? Позарез нужно выполнить энтот большущий план, чтобы в нас веру правительство не стеряло.
Позарез надо дать! Вот и дожил я до светлых времён, как лет на двадцать помолодел, прям из нутра рвётся желание действо творить, бегать по тайге и выворачивать её наизнанку для обчей нужды. Худо вот, ногу попортил.
— Игнатий, а где часы-то эти добыл? — спросил Егор.
— Дак приезжал намедни ваш друг, велел тебе эту награду отдать, коли объявишься. Он уже знал о гибели Кацумато, письмо на твоё имя забрал у Мартыныча от твоей зазнобы-японки и ещё раз убедился, что крышка вышла осиному гнезду. А где она, девка-то?
— Утопла, Игнатий, — вздохнул Егор, — Фомин порог принял её. Ночью гнала по незнакомой реке, только плот и нашёл.
— Жалко, — погрустнел Игнатий, — верно, была добрая баба, коль на такие ужасти решилась.
— Жалко — не то слово, Игнат… — помрачнел Егор. — Часовенку поставил рядком с тремя братьями. Как она сумела Мартыныча обдурить и сговорила плот дать, вот диво. Как с Кацумато справилась? У него там всё было ухоронено под семью замками, однако, сделала она дело.
— Бабы, они, брат, гораздо умнее нас и настырней. Хоть мы это не желаем признавать и глумимся над ими. Если любит, ради свово милого сквозь гору пройдёт, ни огонь её не страшит, ни вода кипучая. Это ить надо, по тем порогам не всякий мужик решится плыть, а она пошла. Вот отчаюга!
— Я жениться на ней собирался, а оно — вон, как обернулась. Что поделаешь, перед смертью человек бессилен, — закручинился Егор.
— Дома-то, как дела, с отцом, матерью видался?
— Мать померла, батяня с моей суженой уже в открытую живёт. Братана бы с сестрой отбить в станицу, пропадут они с ним. Отец — зверь зверем, неймётся ему. Эх, Марико, Марико…
— Не убивайся шибко, с такой непомерной женщиной судьба свела, и благодари за это. Что ж поделаешь теперь. Ничего. Надо жить и не терять голову.
Ведьмы все женщины исстари, от слова древнего — ведать. Ей, хоть кол на голове теши, а от задуманного не отвратишь. Если уж баба решилась любить — тут всё-о.
На Укуланскую резиденцию, через многочисленные пороги и частые мели, мелкосидящие пароходы «Повстанец», «Звездоносец» и «Верхоленец», с непомерными трудностями, доставили части разобранных драг с далёкой Олёкмы.
Огромные груды металла высились на берегу в страшном беспорядке. Не было к ним ни описи, ни документов, всё увезли прежние хозяева. Никто не знал, как собирать эти машины.
Хромоватый невысокий человек кружил возле ржавого железа полный световой день, составляя реестр и мучаясь в догадках, для какой надобности необходима та или иная деталь.
Это и был помощник Калмаса — Александр Александрович Недзвецкий, белорусский крестьянин, с пятнадцати лет увлёкшийся техникой.
Работал он в давние годы помощником машиниста на пароходе, ходившем по Двине, потом служил на флоте трюмным машинистом, в десятом году за особые способности был направлен в военно-морскую школу Кронштадта. Там отсидел восемь месяцев за революционную деятельность в плавучей тюрьме.
В семнадцатом году вступил в партию большевиков и стал в гражданскую войну комиссаром линкора «Республика». Был ранен в ногу. И с Волховстроя его экстренно направили, в качестве главного механика, на Алдан.
У Недзвецкого голова шла кругом от обилия привозимого оборудования для приисков.
Кроме частей драг, валялись в грязи токарные и сверлильные станки, комплекты буров «Эмпайр» и «Кийстон», локомобили «Ланц» и локомобильные котлы, насосы «Дуплекс» и «Вейзе-Монке», котлы «Копериль» и центробеги, динамо-машины и паровые лебёдки, а пароходики всё везли и везли, до самого ледостава, тысячи нужных и ненужных деталей, вплоть до огромных германских сейфов.
В этом хаосе ему предстояло навести порядок и оживить мёртвое железо.
Первым делом, Недзвецкий создал в Укулане партийную ячейку. Возглавил он её сам. Люди, воодушевлённые его одержимостью в работе, стали дружно ему помогать: несколько бригад рубили просеку под дорогу на прииск, другие строили мосты и гати, собирали металлические конструкции. Только одна драга весила около девяти тысяч пудов, а некоторые её части — свыше четырёхсот пудов.
Наконец, после долгих сомнений и дебатов, к весне двадцать шестого года, вопрос, связанный с развёртыванием дражного флота, решился положительно. Сначала, по расширенной дороге, повезли лесопильную раму и оборудование для механической мастерской.
