«Здравствуйте, глубокоуважаемая, милостивая государыня Елизавета Сергеевна!
Пишу вам на обрывках амбарной книги, взятой мною в одной из телеграфных контор тракта Аян-Якутск. Всю остальную бумагу солдаты извели на самокрутки. Пишу и не знаю, удастся ли когда отослать эти строки, дойдут ли они к вам.
Весьма неблагополучно начался наш поход на Якутск. Ещё в Охотске я начал сомневаться в его целесообразности. Там же был назначен командиром роты в армии генерала Пепеляева. Он планировал штурмом взять Якутск и восстановить в этих диких краях монархию.
Кругом — лёд и лютая смерть поджидали нас, много обмороженных и цинготников, зубы выплёвываются, как семечки. В случае если погибну, я обязан Вас уведомить, что страстно любил Вас и люблю до сих пор.
Молитесь за Броню-гимназиста, к которому Вы были так равнодушны, что отказывались танцевать с ним на балах купца Самаринова. Уверяю Вас, что ежели вырвусь во здравии отсюда, Вы будете моей женой, что бы ни стояло на моём пути.
Простите за самоуверенность, нахожусь я на грани отчаянья. Провизия кончается. В кругу солдат брожение, ловлю на себе злобные взгляды свирепых мужиков. И хочется бежать куда глаза глядят. Это уже не армия, а сброд жестоких зверей, жаждущих крови.
Прапорщика Игнатьева во сне запороли штыком, сволочи повально дезертируют, дерутся до смертоубийства. Нет сил сдерживать разложение. Неделю тому назад был страшный бой, мы в панике бежали от регулярной армии красных.
Собрал я по лесам около взвода под своё начало и решил выходить к Охотску. Наскоро срубили избушку, чтобы передохнуть, заготовить на дорогу дичь. По Юдоме выйдем через верховья на тракт и будем пробиваться к побережью.
Возможно, скоро буду дома в Благовещенске. Не забывайте меня, Лиза! Хотелось бы знать, жива ли ещё моя матушка, Ксения Гавриловна.
Пользуясь случаем, прошу принять уверения в совершенном почтении и любви
Ниже уже корявым почерком было дописано:
«Лиза! Если бы Вы только знали, что такое цинга, ломящая боль в конечностях, всё тело опухает и появляются багровые пятна на ногах. Разрыхляются и кровоточат дёсны. Изо рта быдла, которое меня окружает, идёт гнилостный запах, который может свести с ума.
Человек буквально загнивает живьём. Мы загнили, Лиза, загнили давно, вся наша интеллигенция и дворянство… Народ отторг нас, чтобы не заразиться трупным ядом.
Мне уже никогда Вас не увидеть, суровая девушка. Прощайте! Солдаты решили идти сдаваться на Амгу, а меня наутро будут судить за все грехи. Я сам устрою им Страшный суд! Как я их ненавижу! Всё!»
