Хотелось прикоснуться к нему, взъерошить мягкие даже на вид волосы, приласкать губами нежные пальчики. Каждый вечер Ретт с трудом удерживал себя от того, чтобы набрать номер, желая дать ему хоть толику свободы, и каждый вечер делать это было трудней и трудней.
Большую часть времени Артур проводил в одиночестве — если быть точным, наедине со своим неведомым корреспондентом. Если бы не это обстоятельство, Ретт мог бы быть почти спокоен.
Он всего пару раз разговаривал с другими студентами: вначале с девушкой в столовой, а затем, будто специально выбрав вечер, когда Дуглас встречался с клиентами, с семьёй МакГрегоров.
Большая часть вечера прошла спокойно, и Ретт почти сумел довести сделку до конца, когда ближе к одиннадцати МакГрегор-младший утащил его в сад.
Долгих пятнадцать минут в эфире стояла полная тишина. Ретт с трудом довёл работу до конца, а когда сидел в машине, Артур уже был у себя и снова улыбался. Кому? Молодому МакГрегору? Кажется, этот парень оказался единственный во всей этой чёртовой Англии, кто не строил из себя святого и не изменил своего мнения об Артуре. Теперь его свободные взгляды предстали перед Дугласом в новом свете.
Ретт ещё не успел толком разозлиться, когда изображение Артура погасло и сменилось другим, тоже принадлежавшим Артуру.
— Да, — Ретт взял трубку сразу же и почему-то ощутил себя подростком, застуканным с сигаретой.
— Ретт, — голос Артура звучал неуверенно, будто он сам не знал, зачем набрал номер, и эта неуверенность разозлила Дугласа ещё больше, но он изо всех сил постарался сдержать злость.
— Ты поздно, — только и сказал он, и крепко сжал мобильный.
Артур помолчал секунду, и Ретту почему-то показалось что там, в далёкой Англии, он улыбается.
— Я звоню сказать, что я тебя очень, очень люблю.
Сердце сдавила боль. Ретт не знал, чего в ней больше — неверия или чувства вины за свою неспособность поверить.
— Я тебя тоже, — сказал он тихо и нажал отбой.
Последний экзамен был сдан в среду, а выйдя за двери университета, Артур увидел стоящего у чёрного аэромобиля Шелмана. Дуглас выделил ему две смены охраны, но Ричарда среди них не было. Встреча могла означать одно из двух: либо случилось что-то неладное, либо…
Ретт вышел из аэромобиля, развеивая все сомнения. Губы Артура поползли вверх, но замерли, когда взгляд его столкнулся с мрачным взглядом Ретта.
— Что-то случилось? — он подошёл к Дугласу вплотную, внимательно вглядываясь в выражение лица, но не рискуя соприкасаться с ним посреди улицы.
Ретт тоже с полминуты внимательно разглядывал Артура.
— Хотел забрать тебя, — сказал он наконец. — Мы собирались в отпуск.
Артур снова улыбнулся. Воровато оглядевшись, он привстал на цыпочки, чмокнул Дугласа в уголок губ и тут же скрылся в салоне аэромобиля.
В первую неделю на берегу Хрустального моря на Селене отношения их были такими же гладкими, как поверхность моря.
Ретт старательно отслеживал момент, когда Артур снова потянется за мобильным, чтобы проверить своего неведомого адресата, но тот ни разу не взял в руки телефон. Всё говорило о том, что о новом увлечении Артура нужно забыть, как забыл о нём сам Артур, но ревность продолжала свербить в груди.
Ретт изо всех старался расслабиться — казалось, серебристая морская гладь, бледно-голубое небо, нежное тело в объятьях — всё способствовало этому как нельзя лучше, но Ретт никак не мог заставить себя не думать о том, что Артур каким-то образом умудрился завязать переписку с неизвестным лицом. Можно было, конечно, объявить тотальную проверку, обвинив его в производственном шпионаже, но Ретт сильно подозревал, что это не сделает их отношения лучше.
Он уже смирился и решил отложить выяснения до возвращения на Асторию, когда самому ему начали названивать адвокаты, и настроение снова пошло прахом. В конце концов они продержались на Селене две недели, и Ретт попытался отпроситься домой.
Артур, хмурясь, согласился, но сказал, что не видит смысла оставаться на море в одиночестве. Отпуск состоялся, но в урезанном масштабе. Ретт вернулся к судебному процессу, а Артур — к переговорам с Дэвидом Гарднером. К его заметному удивлению, за прошедшие два месяца Гарднер скупил несколько фирм, с которыми Эссекс планировал заключить сделку о покупке тех самых навигаторов, которые отказывался продавать сам Гарднер. Ещё две обанкротились, и остальные, судя по всему, двигались тем же путём.
Первой мыслью было доложить о ситуации Ретту, но по здравому размышлению Артур решил, что тот лишь заведётся лишний раз — в конце концов, проблема с Гарднером была на его совести, и решать её он должен был сам.
Артур провёл ещё три этапа переговоров с одинаковым успехом. К середине сентября Гарднер согласился снизить цену с ночи до вечера, но от этого Артуру не было легче: он прекрасно представлял реакцию Дугласа как на первое, так и на второе.
