Как-то, когда пришло время, сдали школьные экзамены. Иван с Володей – выпускные. Активные поиски Пономарева к тому времени уже приостановили. Но все из компании остались будто помеченными тем загадочным исчезновением. Как в игре – подозреваются все. Вскоре до Евы дошла новость, что Иван уехал в столицу поступать в университет. И уже после этого случилась новая трагедия – не стало Бориса. На его похороны из их компании пришли далеко не все. Иван не приехал. А его друг Вовка – да.
… И все же этой ночью в карусели воспоминаний нашлось место и для Тины. Когда Ева подняла глаза от чашки, она увидела стоявшую у окна знакомую фигурку. Но на этот раз Ева не испугалась и даже не удивилась, будто подсознательно ожидала нового визита Анит-Тины.
– Девочка моя, как я могу тебе помочь? – вслух обратилась Ева к ночной «гостье».
– Забери меня отсюда. Мне страшно, – тихо прошелестела Анит-Тина.
– Как? Скажи мне, где ты?
Вместо ответа раздался легкий вздох, и мгновением позже Анит-Тина исчезла, будто растворилась в воздухе.
Вернувшись в кровать, Ева еще долго лежала без сна, вглядываясь в расцвеченные подступающим утром сумерки и пытаясь понять, где может находиться ее сестренка. Она уснула уже на рассвете и проспала всего пару часов, когда ее разбудил звонок мобильного. Ева подскочила, как новобранец при побудке, и схватила лежащий рядом с подушкой телефон, уверенная в том, что ей звонят с вестями о Тине.
– Да? Василий, нашли ее?
– Я не Василий, Ева, – раздался в трубке знакомый глубокий голос, от которого сердце предательски замерло, а затем, словно опомнившись, застучало так громко и часто, что Ева испугалась, не услышит ли его Иван по ту сторону провода.
– Я тебя разбудил?
– М-м-м…
– Прости. Не хотел. Но дело срочное.
– Что случилось? – встревожилась Ева.
– Могу я к тебе прийти?
– Конечно!
– Через сколько?
– Через… Через полчаса давай, – ляпнула она первое, что пришло в голову. То, как серьезно звучал голос Ивана, напугало и моментально стерло сентиментальные глупости, вызванные повеянным из прошлого наваждением.
– Хорошо, – ответил мужчина и отключил вызов.
Пришел он ровно через тридцать минут. Ева к тому времени успела умыться, переодеться из пижамы в джинсы и кофточку и приготовить завтрак – заварить чай и нарезать все для бутербродов. Но Иван от бутербродов отказался.
– Ева, это игра, – начал он без вступления. – Квест, в который, боюсь, включили и пропажу Тины. Или, наоборот – в ее пропажу включили нас.
– Что ты такое говоришь?! – возмутилась Ева. К своему чаю она так и не притронулась. Как, впрочем, и гость.
– Погоди, не перебивай. Ты не все знаешь.
Иван начал рассказывать, раскладывая на столе бумажки: от чудом сохранившегося приглашения до сложенной в самолетик записки, которую он выложил перед Евой не без колебаний.
– Меня в игру включили, отправив на «вечер воспоминаний». Детская железная дорога на столах – это уже намек на старую станцию. Затем меня выманили в родительский дом запиской с угрозой. Я все бросил и помчался на ближайшую электричку. Там я встретился с цыганкой, которая заговорила мне зубы так, что я проехал свою станцию и оказался на какой-то глухой платформе, мимо которой электрички проезжают очень редко и еще реже там останавливаются. Там я нашел мужика, который велел мне идти прямо и никуда не сворачивать. Он даже повторил, что я не должен никуда сворачивать. Так я попал на старую станцию вместо действующей. И нашел тебя.
– Погоди, ты хочешь сказать, что это все кто-то подстроил? Нашу встречу на старой станции? – недоверчиво качнула головой Ева.
– Не утверждаю. Но и не отрицаю.
– Слишком сложно, Иван! Слишком много деталей нужно было ювелирно состыковать, чтобы мы не разминулись. Я могла очнуться раньше и уйти сама. Ты мог свернуть на другую ветку и в итоге оказаться на действующей станции. И притом… Нет, не верю в эту версию. Уж прости.
– И все же других объяснений предложить не можешь, – сощурился Иван. Его губы тронула легкая улыбка – знакомая Еве по тем временам, когда они были подростками. Сколько раз тогда ее сердце делало опасные кульбиты, когда шестнадцатилетний Иван так улыбался – чуть иронично, чуть снисходительно. Но сейчас Ева была слишком напугана и встревожена, чтобы поддаться ностальгии. Да и слишком много воды с тех пор утекло.
– Кубики, Ева. Ты можешь отрицать то, что нашу встречу спланировали. Ладно! Слишком сложно, ты права. Но кубики! Ты сама сказала, что тоже восприняла их как намек на игру. А то, что затем убили собаку моих родителей, ясней ясного дает понять, что игра эта не так уж невинна. Кто следующий? Эта дрянь намекает, что на собаке не остановится. Параллельно пишут тебе. Смешную записку, которая забавной в свете всего этого уже не кажется, – Иван обвел ладонью разложенные на столе бумажки. – Я еще не знаю, как она вписывается в схему. Но как-то должна вписаться.
– Намек на то, что ты не разбираешься в людях, – ответила Ева.
– Возможно. Скорей всего и так. Тогда… Это лишь в очередной раз говорит о том, что автор всей этой гадости тот, кто нас знал.
