Абрамцев говорил убежденно, и уверенность Хромого поколебалась. Каковы его шансы выпутаться из сложившейся ситуации? Честно говоря, никаких. Ментяра прав, его песенка спета. Отбиться от кучи легавых не удастся, даже будь у него в руках вместо обреза с двумя патронами пистолет с полной обоймой, ему все равно не уйти. Всего один выстрел с его стороны, и они превратят его в решето. А что, если так и сделать? Смерть лучше, чем бесчестье. Что, если мент и правда пустит слушок о том, что он, Хромой, зажал барыш и не захотел делиться с подельниками? Ведь в этом есть доля правды. Он не собирался отдавать Артему его долю. Да и Толстому он хотел отдать только половину из того, что ему причитается. Жадность обуяла, а это плохо. Всегда плохо. Никто об этом не знает, но пущенный слушок может в корне изменить его жизнь. Так почему бы не покончить с этим сейчас?
— О чем задумался, Хромой? Ищешь пути к отступлению? — Абрамцев снова заговорил. Он видел, что Хромой что-то обдумывает, и не ждал с его стороны ничего хорошего. — Послушай. Я предлагаю тебе хороший выход. Опусти оружие, подними руки, и останешься жив. Я не предлагаю тебе явки с повинной, не обещаю снисхождения суда, но я гарантирую, что сохраню тебе жизнь. Уверен, своим жертвам ты такого не предлагал, а они…
Абрамцев замолчал на полуслове. Кто-то в толпе вдруг начал кричать.
— Убийца! Убийца! Пусть сдохнет! Стреляйте, почему вы не стреляете?
Абрамцев не повернулся. Он поднял руку и громко прокричал:
— Всем убрать оружие! Всем! Это приказ. Я, капитан Абрамцев, ответственный за проведение операции, приказываю: никому не стрелять!
В толпе заохали, осуждающий ропот пронесся позади капитана Абрамцева. Он старался не думать о том, что происходит в толпе. Все свое внимание он сосредоточил на Хромом.
— Видишь, я держу свое слово. Очередь за тобой, — обратился он к Хромому.
Приказ Абрамцева, произнесенный в присутствии такого количества свидетелей, убедили Хромого в том, что мент не шутит. «Все, теперь мне одна дорога — в тюрьму, — подумал он, и тут в его голове созрел другой план. — Почему бы и нет?» — подумал он и улыбнулся.
— Нет, ментяра, по-твоему не будет, — произнес он, резким движением поднял обрез и направил его на себя. Дуло уперлось в подбородок, в толпе снова заохали. — Как тебе такой вариант: я раскрою себе башку на глазах у всех этих жалких людишек, и ты ничего не сможешь с этим поделать.
— Не делай этого, Ухряков, в этом нет смысла, — Абрамцев попытался урезонить Хромого, но был уверен, что никакие доводы не помогут.
— Смысл есть во всем, — философски произнес Хромой. — Все закончится здесь и сейчас. И именно так, как решил я, а за тех жмуров пусть другие отвечают.
— Да стреляй ты уже, — выкрикнул кто-то из толпы.
Это отвлекло Хромого. Всего на долю секунды, но Абрамцеву хватило и этого. Он метнулся к Хромому, от неожиданности тот дернулся в сторону и машинально спустил курок. Абрамцев накрыл его своим телом, вырвал обрез из слабеющих рук и громко закричал:
— «Скорую», живо!
Хромой лежал на перроне и смотрел в небо. С каждой секундой взгляд становился все более бессмысленным, но на губах блуждала блаженная улыбка.
— Черта с два! Не бывать по-твоему, — обозлившись, сквозь зубы процедил Абрамцев. — Ты будешь жить, подонок, и ответишь сполна за все зло, которое причинил людям.
Он быстро осмотрел рану. Благодаря тому, что рука Хромого дрогнула, дуло сместилось, и пуля попала не в череп, а в ключицу, слегка задев нижнюю челюсть. Абрамцев сорвал с себя рубашку и приложил к пулевому отверстию. Кровь пропитала ткань, но Абрамцев продолжал зажимать рану, повторяя одну фразу:
— Ты выживешь, подонок. Ты выживешь.
Когда вдалеке послышался вой сирены «скорой помощи», Абрамцев поднял голову и посмотрел назад. Толпа поредела. Представление закончилось, и можно было возвращаться к рутинным делам. На переднем плане Абрамцев увидел старлея Гудко. «Теперь все будет хорошо, — подумал он. — У нас у всех все будет хорошо».
…В этом капитан Абрамцев тоже не ошибся. Леонида Седых выписали из больницы в конце июня, и его мать устроила на Петровке настоящий пир. Всех, кто участвовал в операции «Почтовый вагон», отметили почетными наградами, а капитана Абрамцева повысили до майора. Толстый признал вину, за что получил снисхождение суда. Медики из Склифа, куда доставили Хромого, подлатали его раны, и через два месяца он предстал перед судом. Вины своей не признал, но с показаниями Леонида все равно получил максимальный срок. Угроза Абрамцева о том, что в зоне могут узнать, как Хромой кинул подельников, сыграла с ним злую шутку. Теперь он не чувствовал себя в безопасности нигде, все боялся сболтнуть лишнего, и в итоге вовсе перестал говорить. За это в зоне его прозвали Хромой монах, и стали считать свихнувшимся чудаком. Возможно, он и правда свихнулся. Хорошо это или плохо? Кто знает. Быть может, такова расплата для того, кто отнял жизнь у другого человека. А быть может, чье-то милосердие.
