В редких перерывах между учебой и Краюшкиной я бегал играть в футбол на маленькую пыльную площадку «восемь восемь», спрятавшуюся во дворах домов на улице Васильевской, возле Тишинки, и получившую такое странное название из-за чрезвычайной близости к ней 88-го отделения милиции.
Играли на «восемь восемь» очень жестко – на деньги либо «на расстрел». Игру «на расстрел» еще называли игрой «на жопы». А «на жопы» – это когда игроки проигравшей команды встают лицом к борту или стенке, плечом к плечу, часто обнявшись, и сгибаются таким образом, чтобы локти рук легли на колени. При этом выпячиваются зады игроков. А дальше с расстояния пяти-семи метров игроки-победители поочередно что есть силы лупят по проигравшим. Задача – пробить так, чтобы жертвы завыли от боли. Моим бессменным напарником в футболе был одноклассник Кеша Шахворостов. Когда мы проигрывали, что случалось редко, и нас ставили у стенки, он всегда орал: «Бейте, бейте, гады, сильнее! Не мажьте! Когда вы здесь будете стоять, я не промажу! Расстреляю!». Я всегда старался, но не мог его заткнуть. После этого на нас обрушивался шквал убийственных ударов, которые, увы, часто попадали в цель. Благодаря этой уличной школе футбола я научился неплохо играть.
Однажды теплым вечером, чумазые, но довольные футбольной победой, мы шли с Кешей за квасом. Квас наливали за углом. Маленькая кружка стоила три копейки, большая – шесть. С квасом всегда были большие проблемы: его бодяжили и не доливали, а кружки плохо мыли. Шахворостов всегда бился за права потребителя: «Помойте кружку как следует!» и «Почему не долили?» – вопил он, когда ему протягивали кружку, наполовину заполненную пеной. «Доливай!» – требовал он. И ему обычно доливали, правда с недовольством. Выпив кружку залпом, Кеша, переведя дыхание, запустил довольно скучный разговор:
– Колыванов чуть ли не в каждом матче забивает! В этот раз ереванскому «Арарату» забил [44] .
Я оставил реплику без внимания. Кеша продолжил:
– Знаешь, почему улица называется Васильевская? – Иннокентий жил на Васильевской.
– В честь Васильева, конечно.
– Какого Васильева, Димусь?
– Такого Васильева! Валерия Васильева, динамовца, капитана сборной СССР по хоккею, – придумал я.
– Эх, дурилка картонная, – Шахворостов тогда активно использовал сленг «митьков», популярных в те годы питерских художников-неформалов. – Ничего ты не знаешь, хоть и всю жизнь здесь живешь.
– Ну и в честь кого же?
– В честь братьев Васильевых. Знаешь таких?
– М-м-м…
– Это, Димусь, режиссеры. Они фильм «Чапаев» сняли [45] . Смотрел?
– Дурак ты, Кеш, – с досадой сказал я.
– Это не я дурак, – парировал Шахворостов. – Ты думаешь, это случайность, что Дом кино находится на улице Васильевской? А?
Я промолчал. Что тут было говорить?
– Проверочный вопрос: кто играл Чапаева? – Кеша не унимался.
– Актер Бабочкин, успокойся.
– А в каком году сняли фильм?
– Не знаю.
– В 1934. Кстати, у меня есть пригласительные в Дом кино на церемонию открытия нового телеканала. Он будет называться… Точно не помню, по-моему, «Россия». Хочешь пойти?
– Откуда пригласительные?
– Мама достала.
– А что там будет?
– Не знаю. Думаю, интересно будет. В Дом кино разве легко
попасть? Там знаменитости будут, политики. Тебе точно понравится.
– А если я не один буду?
– С кем?
– С девушкой Ирой.
– Решим.
И решил. И вот мы с Краюшкиной и с Шахворостовым уже в красных креслах уютного зала Дома кино. А на сцене – Олег Попцов, глава нового телеканала «Россия» и по совпадению отец нашей одноклассницы Юли. Рядом с Попцовым какая-то новая телеведущая из Ленинграда Светлана Сорокина, много известных людей. По-настоящему интересно. В какой-то момент Кеша шепнул мне на ухо:
– Заметил?
– Что?
– Твоя Ира все время на меня смотрит.
– Что?
– Да! Странно, что ты не видишь. Слепой, что ли? Понравился я ей, это понятно.
Я чуть не взорвался! Но, может, он прав? Стал аккуратно присматривать за обоими, но ничего не заметил. Однако в голову лезли черные мысли: «Черт! Черт! Вот ведь гад, змея какая, а? Шахворостов!».
Тот май вообще выдался напряженным. Это был первый год, когда надо было писать курсовую работу. Тема: «Американские корпорации – основа экономики США». Научным руководителем я выбрал профессора Андрея Владимировича Аникина. Выбрал не случайно. По факультету ходили слухи, что учиться у Аникина – особая честь, которой удостаиваются лишь избранные. Этого мне было достаточно, чтобы определиться. Я старался, добросовестно собирал материал для курсовика, а для этого каждый день ходил в
Публичную библиотеку имени Некрасова на Пушкинской, набирал журналы – в основном «Мировую экономику и международные отношения» в зеленой обложке – и конспектировал.
