С Гайдаром и впрямь была беда. С каждой его реформой случалось одно и то же. Сначала все газеты долго и отчаянно кричали, что реформа необходима нам как воздух, что с ней преступно долго тянут, что если промедлят еще, то будет национальная катастрофа. Затем, как только реформу запускали, сразу раздавался истошный крик, что она преждевременна, непродуманна, суетлива, что есть лучшие и более разумные планы. Далее, когда реформа уже «пошла», отчетливо слышался стон, что она с треском провалилась в тартарары. Этот стон плавно переходил в проклятия в сторону Гайдара и его правительства и в гадание, когда же их всех вместе отправят в отставку, что, наконец, случилось. Гайдара как только не обзывали к этому времени – и «чикагским мальчиком», за его приверженность монетаризму, и просто «мальчиком в коротких штанишках». Когда он выступал в парламенте, его демонстративно переставали слушать, хихикали, а когда однажды Ельцин сказал про Гайдара: «[Он] мужественный, преданный своему делу и просто умный», парламентарии и вовсе расхохотались.
– Оль! Да Гайдара-то уже в отставку со свистом отправили, – решил отговориться я.
– Да знаю, знаю. Теперь у нас какой-то Черномордин главным стал. Кто такой? Никто не знает. Индустриалист, говорят. Ну, а виноват-то все равно Гайдар. Ведь кто реформы начал? Он.
– Не Черномордин, а Черномырдин. Премьер-министр.
– У нас во дворе его все Черномординым называют, а в газетах пишут, что он – «гомо советикус».
Оля снова была права: о Черномырдине народу не было известно ничего. Зазвонил телефон, не старый, дисковый, с длинным, завивающимся проводом, а новый – цифровой, трубкой, с длинной антенной, заряжающийся от базы. Когда в нем садилась батарейка, он мигал красным огоньком. Самое главное, он был без шнура, поэтому с ним можно было расхаживать по всей квартире и даже, подумать только, выходить на улицу!
– Это тебя, – бабушка протянула мне трубку.
– Алло.
– Дима?
– Да.
– Добрый вечер. Это Кирилл Валентинович, преподаватель английского.
– Здравствуйте, Кирилл Валентинович.
– Не отвлекаю?
– Нет.
– Тут один мой студент по имени Сергей, он учится на год старше вас, ищет сотрудников. Он работает в совместном предприятии «Делойт энд Туш Томатсу Интернэшнл» [93] . Вы бы не хотели попробовать?
– Да, конечно.
– Как я понял, основной задачей на первых порах будет переводить. Вас устроит?
– Да, Кирилл Валентинович.
– И, что важно, это работа с гибким графиком, от учебы она не оторвет.
– Хорошо.
– Тогда я вас порекомендую. Сергей будет ждать вас в офисе «Делойт» в четыре вечера. Вот еще, совсем забыл. Ему нужны два человека. Вам кто-нибудь приходит на ум?
– Сева приходит.
– Сева? Замечательно. Тогда завтра приходите вдвоем.
– Спасибо.
Дождавшись, когда я закончил разговор, Оля принялась расспрашивать меня про «Лотто-миллион». Эту «олимпийскую лотерею» рекламировали везде – на площади Маяковского висел огромный воздушный шар с надписью «Впервые “Лотто-миллион”», под уличными часами прикрепили знаки «Лотто-миллион», повсюду расставили сине-золотые киоски, в которых можно было попытать удачу, а по телевизору крутили рекламу: «У меня будет вот такой миллион! Надо спешить! На всех не хватит! Хочу!».
– Платишь десять рублей, а выиграть можно двадцать миллионов, – поделилась со мной Оля сокровенными мечтами.
– Бабуля! – возмутился я. – Ты уже и в лохотрон, и в наперстки пробовала, только лотереи тебе и не хватало!
– А что? – бабушка хитро посмотрела на меня. – Может, кто-то и выиграет. Не волнуйся, я играть не буду, а вот Соловей собирается. Он мяса уже два года не ел, пенсии не хватало. Может, теперь, говорит, повезет.
