— На самом деле, и мужской, и женский способ мышления нужны нашей расе, — говорит он. — И великое благо, что мы проходим в жизни через оба этапа. Даже не знаю, что было бы, если бы мы были вынуждены всю жизнь смотреть на мир только через одну пару глаз, как остальные расы! — тут я вспоминаю, что огромные выпуклые глаза сафектийца вообще-то фасеточные. Но почти уверен, что он имеет в виду метафору, которая криво перевелась. — Важно понимать, когда и какой способ применять. Сейчас я стою перед развилкой.
Сафектиец встает из-за стола и, заложив руки за спину, проходится вдоль экранов. Непроизвольно я тоже смотрю на них.
К модулю Аллероп швартуется какой-то шаттл, судя по маркировке, грузовой; впрочем, иногда на таких возят и пациентов, если их нельзя вытащить из громоздкого оборудования жизнеобеспечения. На других экранах ничего интересного, по-моему, не происходит, но Дальгейн рассматривает их с удивительным вниманием.
— Да, — говорит он. — С одной стороны, прецедент опасный, конечно. Глядишь, всяческие центробежные силы действительно решат, что в Содружестве не осталось никого, способного принять хоть какие-то меры, даже когда нас столь явно обманывают, — тут он сардонически улыбается, и я поминаю слова Бриа о бесполезных бюрократах тихим незлым словом. — С другой… Да, мы будем выглядеть очень плохо, если разгоним тут все. Ведь вы вроде как, — явное смысловое ударение, — действительно продвигаетесь к нашей общей цели, — последние три слова он выделяет голосом особенно резко: вроде бы и не открытая издевка, но звучит именно так. — А с третьей стороны, есть еще и то, о чем мы сейчас говорили. Стоит ли осторожничать или идти во вселенную навстречу опасности? — он чуть улыбается краем рта.
Сглатываю. Ощущение, что меня сейчас тщательно рассматривают и решают, жрать или не жрать, становится только сильнее.
«Ну давай, — призываю я на помощь свой куцый бюрократический опыт. — Разве не ты был капитаном космической станции почти уже год или нет? Разве не ты узнал про столько разных рас, обычаев, исторических процессов? Разве не найдешь ты ничего, что бы могло повлиять на решение этого… самодовольного космического Ришелье?»
— Добавьте к вашим размышлениям «с четвертой стороны», — говорю я. — Что если новая космическая верфь будет создана на базе станции, и что, если именно персонал станции «Узел» составит костяк экипажа будущего межзвездного корабля? Что если, когда его строительство будет закончено — через год или через двадцать лет, неважно — все… — я хочу сказать «пассионарии», но проглатываю слово. Уж Гумилева-то Дальгейн вряд ли читал, да и универсальный переводчик тоже. — Все возмутители спокойствия улетят от вас очень, очень далеко. В другой рукав.
— …И скорее всего, сгинут там, — улыбается Дальгейн. — Мне приходило это в голову. Хотя, признаться, не ожидал, что вы предложите строить корабль напрямую силами «Узла», не привлекая Межзвездное Содружество…
— Ну, не совсем не привлекая, — тут же возражаю я. — Но не требуя особых вложений. Только чтобы вы не выглядели совсем уж плохо в глазах общественности. Кроме того, в нашем лице вы пошлете на разведку еще одну группу и сможете получить более точные сведения о том, что вырубило тот кристалл… ну, если этот вопрос так вам интересен. Только оборудования теперь потребуется больше.
Все-таки дипломат я или где? Неужели просто так взвалю на себя этакую ношу, даже не поторговавшись?
— Интересное предложение, — говорит сафектиец.
Какое-то время мы оба молчим. Сафектиец любуется экранами, я потею.
— Когда мне ждать вашего ответа? — наконец сдаюсь я. В искусстве держать паузу он тоже меня переиграл.
Форма из супертехнологичной ткани промокла насквозь; мне ужасно хочется в душ, потом схватить Белкина и тискать-тискать-тискать.
— Прямо сейчас, — неожиданно для меня отвечает Дальгейн. Я-то думал, он скажет «приходите завтра». Или вообще затянет паузу на несколько дней.
Он вдруг протягивает мне руку.
— Будем считать, что сейчас время для «мужских» поступков, Андрей. Я не буду вам препятствовать. Только надеюсь, что с вами в экспедицию отправится немало адептов «женской» осмотрительности.
Растерянно смотрю на его ладонь.
— Я ошибся? — удивляется Дальгейн. — У вас нет такого обычая?
— Вы слишком высоко подаете, — говорю я. — Как будто для поцелуя, а не для пожатия.
— Ох, извините, — сконфуженно говорит он и руку опускает.
Ну, хоть как-то я его уел.
Жму узкую четырехпалую кисть, испытывая одновременно облегчение и обреченность.
М-да, думаю я. Когда это я подписался в одиночку затеять межвидовой исход прогрессивных представителей разумных видов на тучные пастбища?! Стать, так сказать, вдохновителем и идеологом исторического развития?
Ни хрена себе согласился игрушку протестировать!
Оглядываясь назад, я думаю: как выглядели бы правдоподобные действия человека в моем положении?
