Так была устроена ее жизнь, что бескорыстие встречалось редко. Настоящие чувства были проверены временем. Будь то дружба или любовь.
У нее было мало поводов для доверия людям, она столько успела повидать за время работы: злости, алчности, ревности. Да много чего было. И вот так просто взять и поверить в его «люблю» не могла. Не могла и все тут. Ее на этих словах перемкнуло просто. Когда он это понял? Как это произошло? Раньше что-то он такими словами не бросался. А если все это продиктовано тем, что она чуть не умерла, и было произнесено на эмоциях? Значит, пройдет. В конце концов, она просто женщина и ей тоже хочется, чтобы ее любили и принимали такой, какая есть: со всеми своими отрицательными чертами, властностью, хроническим трудоголизмом.
Она хотела его любви, и тем соблазнительней было поддаться его словам. И попробовать что-то выстроить. Но было слишком много этих самых «но» и «если».
Правда, для себя самой оправдание: я не могу рисковать из-за сына, - уже не работало. Время наглядно показало, что, Костя, даже если в пух и прах разругается с ней, Илью никогда не бросит. Между ними крепкие узы, связь, которую она, к примеру, с собственными родителями не ощущала. А вот эти двое как-то сумели срастись душами так, что разорвать не выйдет.
Страшно было из-за всего.
Она чувствовала, что где-то внутри пока еще глубоко, но уже готова извиниться перед Костей. Сказать «прости, ты был прав, я тебя понимаю».
На самом деле понимала.
Уже не злилась как прежде. И была благодарна за то, что рискнул. Ведь теперь она живая. Не надо просыпаться с мыслью: а вдруг этот день последний?! И засыпать так же. Она стала свободной от обстоятельств. Вот только к свободе оказалась не готова. Свершилось чудо, а что с ним делать дальше еще не разобралась.
У нее сейчас даже проблем, как таковых, не было. Только надо было придумать, что делать с Разецким, может посоветоваться с Савой, когда он будет готов говорить о деле, тоже ж не железный. Врачи пока запрещали работать, только сидеть дома и не нервничать. Все!
Зашибись, рекомендация. Но, с другой стороны: они все давно сделали, в груди стучит здоровое сердце. Остальное дело за ней. Не перетруждаться, беречь себя, физическую нагрузку можно, но не сильную. Не злоупотреблять алкоголем, и пока не беременеть. Класс! Особенно последнее. Можно подумать, она еще когда-нибудь согласится стать матерью и снова пережить тот ад. Никогда!
С Костей нужно было обязательно поговорить и донести до него мысль: пусть не давит и даст ей время все осознать и переварить, и может у них что-то получится.
Глупо было отрицать от самой себя, что она не просто думает о нем, вспоминает и хочет. Вся его эта забота, старания, находили отклик в душе. Ей было приятно. В груди теплело, и плевать было, что она сгоряча ему наговорила. Даже сомнительное замужество не бесило как раньше, веселило скорей.
Это все нужно было сказать. Она знала.
Но так и смотрела на принесенный Таней мобильник. Смотрела, но руку не подняла, чтобы взять и выбрать нужный контакт, позвонить.
Чертовски сложно признавать свою неправоту. А ей, так уж и подавно. Знала свои недостатки лучше, чем кто-то другой. Гордыня. О, да. Слишком гордая - это про нее. И раньше она бы не подумала перед кем-то извиняться, пытаться наладить контакт. Но теперь ей было, что терять, оказывается.
Она соскучилась по нему. За два дня, что не видела. Соскучилась по голосу. По глазам. Жалящим словам. По всему ему.
Себе - то можно было уже признаться.
Он ее покорил. Завоевал расположение, когда стал настоящим отцом, а потом только пробирался в ее душу, в ее мысли. Незаметно, но верно там укореняясь.
Она вспомнила их прошлое. И пришла к выводу, что только он мог столько всего и сразу в ней вызвать.
Вся эта нежная и сопливая чушь, что заполняла голову, и всю ту злость, задетое чувство гордости, обиду, - все сразу, разное по диапазону мог вызвать в ней только Костя.
Но что-то останавливало. Телефон лежал рядом, но она так и не решилась взять и попросить его приехать к ней.
Время было ближе к вечеру, и скоро должен был заехать папа, а потом отправиться домой. Но когда дверь палаты открылась, она увидела совсем другого человека:
- Привет красотка, я слышала ты, наконец, очнулась!
Молодая хрупкая блондинка с короткой стрижкой улыбалась, точнее, скалилась, знакомой насмешкой.
Узнать в этой миниатюрной блонди настоящего киллера было невозможно, да и не многим позволялось вообще увидеть ее лицо, но Марина была в круге доверия, если это определение вообще подходило к их отношениям.
- У меня для тебя есть интересные новости!
Димка прошла вглубь палаты, стянула с плеч белый халат и осталась в хирургическом костюме, что примечательно, с бейджем, стетоскопом на шее и парой ручек в нагрудном кармане. Конспирация, блин.
А вот от взгляда ее Марина вся поежилась, что-то подсказывало, что новости будут не радостными. И так уже давно смекнула, что авария, не Разецкого ума дело, но кто бы еще ее так топорно попытался убрать с поля зрения, непонятно. Остальные были акулами бизнеса и ТАК точно бы работать не стали.
