Парень отходит к шкафу с приоткрытой полкой — оттуда выглядывает широкая старая футболка Питера, с теоремой Ферма, которую Тея таскает на себе по дому, когда родителей нет. Они устраивают ночные марафоны по «Крепкому орешку», «Индиану Джонсу» или «Чужим», заказывают пиццу и шатаются, как неприкаянные, словно им совсем не по восемнадцать лет. Они не спят до утра, много разговаривают, целуются, занимаются сексом, смотрят бесконечные киноленты, смеются. Тея выглядит счастливой и забывает о ночных кошмарах. Питер наблюдает за ней, даже когда она ворчит, что попкорн в микроволновке пригорел, а в салате снова чересчур много майонеза.
Если с Теей вдруг что-то случится, то все это пропадет. Она не будет смеяться, злиться, ругаться, не будет носиться по дому в его футболках, ворчать на брата и сестру, ссориться с родителями, скрипеть над конспектами по медицине. Она не будет поучать его, затыкать ему рот после очередного грубого словечка.
Во всем виноват будет Питер.
— Тебе надо прекратить это, — повторяет парень, не глядя на Тею. Девушка подходит к нему и встает рядом, пытается взять за руку. Питер одергивает этот жест резким движением.
— Прекратить что? — задается вопросом девушка. Злится, слышно по голосу, как клокочет у нее в горле обида. — Что происходит, Питер?
— Тебе надо… перестать влезать в дела человека-паука.
Питеру кажется, что голос ему откажет, язык отвалится. Он вскидывает голову, чтобы взглянуть на Тею, и чуть не задыхается — настолько бледной и несчастной она выглядит. Ее кожа слабо подсвечивается пульсирующим желтым светом, моргает, как будто ему не хватает энергии.
— Я не понимаю, — роняет Амидала. И Питера прорывает.
— Я не могу так, не могу, я… Ты снова из-за меня пострадала, и этот газ, он… Он анаптаниум разъедает, ты понимаешь, Тея, что это значит? Ты в опасности из-за меня, и я не знаю, как это остановить, так что, пожалуйста, прекрати, не влезай в мои дела больше, я не хочу, чтобы…
Он обрывает себя и снова отворачивается, делает резкий шаг в сторону приоткрытого окна. Тея за его спиной не двигается и вдруг рвано вздыхает.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — спрашивает она. Питер зажмуривается. Ничего, ничего, ничего, молчи.
Тея оборачивается и зло выплевывает:
— «Хорошо, дорогой, я не буду о тебе волноваться», так, что ли? «Как скажешь, Питер, я не буду интересоваться, куда ты пропадаешь каждый чертов день»? Что я должна на это ответить, а?
Она опускается на постель — Питер слышит, как за его спиной скрипят пружины кровати девушки — и шумно сглатывает подступившую к горлу слюну.
— Я всегда знала, кто ты и что ты делаешь, — говорит Тея. — Ты герой, Питер, и за это я тоже тебя люблю, но… Я не заставляю тебя выбирать между человеком-пауком и мной, потому что, боюсь, ты выберешь не меня.
Неправда. Неправда? Тогда что он делает прямо сейчас?..
— Я не боюсь, — говорит Тея. — Слышишь меня, Питер Паркер? Я ничего не боюсь.
Питер с трудом заставляет себя обернуться, чтобы взглянуть на девушку. Она смотрит на него снизу вверх, прямым, честным взором; губы дрожат, вот-вот заплачет, хоть и храбрится. Парень не отвечает — перед глазами все мутнеет и размывается, и, черт возьми, только его слез им не хватало! — и тогда Тея всхлипывает первый раз. Этот звук разрезает сам воздух на части.
— С тобой так сложно, черт бы тебя побрал, Паркер! — вздрагивает девушка. — Я не задаю вопросов, потому что вечно боюсь услышать какую-то жестокую правду, не заставляю тебя выбирать, не ругаю, не закатываю истерик, хотя хочется ударить тебя по лицу каждую секунду! Я устала, Питер! Я постоянно волнуюсь, смотрю новости, как параноик, я устала чувствовать себя слабой и беспомощной, пока ты летаешь по городу и спасаешь мир от хрен-его-знает-какого зла! Господи, иногда я думаю, что проще нам вообще не встречаться!
Она выплевывает эти слова, как ругательство, и тут же зажимает себе рот руками.
Питер кивает.
— О, Боже, я не хотела! — плачет Тея. — Я не это хотела сказать, Питер, я…
Она вся светится, вспыхивает, как коротящая лампочка. Сейчас Питер думает, что совершает самый правильный и самый ненавистный поступок в своей жизни. Он будет жалеть об этом. Он не будет жалеть об этом.
— Значит, расстаемся, — говорит он упавшим голосом. — Прямо сейчас.
Тея мотает головой, вскакивая с постели.
— Что?..
— Ты меня слышала, — шепчет Питер. — Мы расстаемся.
Девушка мотает головой. «Нет, — одними губами произносит она. — Нет, неправда».
— Ты любишь меня? — спрашивает Тея.
Да.
— Люблю, — выдыхает Питер.
— Тогда что это, м? Что ты сейчас делаешь?
Обеспечиваю твою безопасность.
— Ты права, — говорит Паркер. Хватит дрожать и заикаться! — Ты не заставляешь меня выбирать, но сейчас я делаю выбор.
Тея стирает мокрые дорожки от слез со своих щек. На это уходит бесконечно долгое время, и Питер успевает подумать о миллионе причин, по которым он должен поступить правильно, и о миллиарде — по которым должен оставить эти попытки быть справедливым. Он не благородный рыцарь, а придурок, разбивающий сердца.
