…На другой день под вечер учительница снова пришла к Захару. Она уже успела обойти всех своих учеников, предупредить о начале занятий, составить списки…
Оживленная, раскрасневшаяся от мороза и быстрой ходьбы, она показала Захару списки, рассказала ему о детях бедняков, которые не могут посещать школу из-за отсутствия одежды и обуви, затем положила перед ним лист бумаги и сказала своим звучным, с холодинкой голосом:
— А этот вот список для вас…
— Это какой же такой список? — озадаченно принялся читать Захар. — «Материи красной тридцать метров, лампы десятилинейные три, мундиров офицерских два, наган один, сабли две…» Вы что же, у меня в деревне военные действия открывать собираетесь?
— Действия, — сдержанно улыбнулась учительница. — Только не военные…
— Эх, елки зеленые, Анна Константиновна! — догадавшись, в возбуждении вскочил Захар из-за стола. — Да если вы в нашей деревне это заведете, если наших ребят от дурману самогонного оторвете, девок от посиделок и разного суеверия отвадите, да мы вас… мы вас…
— Ну, что вы меня?.. — грустно улыбнулась Анна Константиновна, — что вы мне такое подарите?
— Простите, — разом став строгим, со сдержанным волнением в голосе заговорил Захар. — Простите, что сказал не так, по-простому. Только… до того нам тут такой человек нужен, до того хочется, чтобы наши парни с девушками поняли свою темноту и к свету потянулись, что прямо…
Захар, не находя слов, яростно дернул себя за бороду и махнул рукой.
— Что же… — понимающе кивнула головой Анна Константиновна. — Вот, значит, мы и поняли друг друга. Вам нужен как раз такой человек, как я, а мне… — слегка вздохнула она, — такая деревня, как ваша. Только вы мне помогите на первых порах.
О том, что в деревне организуется кружок, который будет ставить спектакли, Наталья узнала от Захара.
— Только вот девчата наши что-то робкие стали, — усмехаясь в усы, начал издалека Захар. — На вечерках, небось, отплясывают, пыль до потолка, а тут не идут, стесняются. Ты как? Вроде ведь не из робких?
— Ой, дядя Захар! Да я хоть сейчас! — вся засияв, воскликнула Наталья. — Ведь это так интересно! Я вот за Тосей сбегаю, Зину позову, Веру, Олю…
— Ну вот-вот… — ласково кивнул Захар. — Давай организовывай. Ты у нас боевая!
В избу вошла мать.
— О чем это вы тут? — поклонившись Захару, спросила она у Натальи.
— Ой, мама! Та учительница, что к нам на днях приходила, драмкружок организует! Будем спектакли ставить!
— Тоже мне артистка! — недовольно нахмурилась мать. — Мало о тебе судачат. Волосы остригла, бабы проходу не дают, осуждают.
— А пускай, мама! — беззаботно тряхнула головой Наталья. — На них все равно не угодишь. Они хотят, чтобы все по-старому было!..
…По деревне об учительнице пошли пересуды. Говорят, будто она дочь городского учителя, будто муж ее работает в волости каким-то немалым начальником, но что она сдуру сбежала от такого завидного мужа в чем есть и живет теперь тут, в деревне, не зная, как вернуться обратно.
По вечерам бабы судачат на своем неизменном сборище у старухи Авдотьи, приходившейся половине деревни то сватьей, то кумой.
— И такой-то вертихвостке, прости-господи, малых детушек доверили! — сокрушенно вздыхает Авдотья, беззвучно перебирая восковыми пальцами полированные спицы. — Охо-хо! Грехи наши, грехи!
— Маленьких-то полгоря! — сварливо вступает в разговор Домна Ильичева. — Большие круг нее стали хороводиться. Парни, девки! За занавесками вместе прячутся, на сцене выпяливаются, подолами в пляске треплют! Раньше этакого сроду не бывало, а нынче… Ри-пи-ти-ц-ции… Тьфу. Срамота, да и только! Моя вон Тоська тоже заикнулась, так я ей…
Бабы согласно кивают головами, поддакивают. Только Степкина мать, прилаживая заплату к штанишкам сына, молчит и кротко вздыхает. Она не любит спорить.
Если бы не дедушка Петро, Степкиной матери совсем туго пришлось после отъезда Андрея. Он помогал ей чем мог.
Однажды договорившись с дедушкой, они вместе уехали на мельницу в соседнее село.
Наталья, нарядившись в единственное ситцевое платье, стоит перед зеркалом и по бумажке репетирует роль к первому спектаклю.
Степка, примостившись около лампы, сидит за уроками. Федора дома нет.
На дворе мороз. Сквозь подернутые морозными узорами окна в избу мирно смотрит тихий зимний вечер. Яркий голубоватый месяц положил на влажное темноватое дерево подоконников светлые неподвижные блики.
Со двора слышится поскрипывание снега под ногами выпущенной скотины да возня Шарика, который, тихо повизгивая у дверей, просится в избу. Ему холодно.
Вдруг Шарик громко залаял. Его лай быстро удаляется к воротам. Послышался скрип полозьев, на крыльце кто-то затопал, стряхивая снег с обмерзших валенок.
Дверь открывается. На пороге появляется дедушка Петро. Сняв рукавицы, он не спеша обирает с заиндевевших усов сосульки. Неловко, как-то виновато потоптавшись, говорит Наталье:
— Наташа! Выдь-ка со мной на минутку.
Наталья накидывает на голову платок и идет к двери. Но дедушка останавливает ее:
— Нет, ты, девка, оденься потеплее.
Степка настораживается. Наталья послушно одевается и вслед за дедушкой выходит за дверь.
