Со двора слышится жалобный громкий визг Шарика и приглушенный вскрик Натальи:
— Мама!
Степка бросается к двери.
У крыльца, в санях, запряженных Рыжкой, на соломе лежит мать. Наталья, приникнув к ней, всхлипывает. Дедушка Петро виновато бормочет:
— Говорил ведь: подожди, я стаскаю. Нет, сама берется… А мешок каждый пять пудов. Разве бабье это дело?
Они с Натальей осторожно вносят мать в избу и кладут на кровать. Мать тихонько стонет и открывает глаза. Степка робко подходит к ней. Ему страшно. Он никогда не видел мать такой молчаливой и бледной. Ему хочется спросить, что с ней, отчего она молчит, но губы только шепчут:
— Мама!
И голова припадает к холодному полушубку, в котором мать лежит на кровати.
Мать хоронили через два дня.
Наталья, всегда такая веселая и деятельная, сегодня только плачет и, всхлипывая, восклицает:
— Ой, мамочка! Как же мы-то!
И опять плачет, мешая соседкам обряжать мать.
Федор стоит около гроба и громко в голос плачет, размазывая слезы по пухлому рябому лицу.
Стоя в сторонке от всех, Степка смотрит на мать в гробу и ждет, когда все это кончится.
Соседки, глядя на него, перешептываются:
— Какой парень дурной. Мать умерла, а он даже слезинки не выронит.
Степка старается выдавить из глаз слезинки, но их нет. «Ведь плачут, когда обидят, или жалко кого-нибудь, или больно, — думает он. — А мне не жалко никого и не больно… Правда, мама умерла, но вот поплачут все, разойдутся, и мама встанет. Не может же мама не встать. Совсем-совсем! Она всегда вставала…»
Степка, правда, не видел, когда она спит: он ложился, она ходила по дому, по двору; вставал — она тоже ходила…
Ночью, наверно, спала… немножко… но она всегда сама вставала.
Разве может мама не встать? Ведь она мама! Мама!
Степке хочется подойти к ней, чтобы она погладила ему голову своей шершавой ласковой рукой, но кругом столько народу, и все смотрят на маму, на него, Наталью, Федора, говорят «сироты»… И ему стыдно.
Он стоит, ждет, когда все это кончится и когда, наконец, можно будет подойти к маме.
А к маме уже подходят дедушка Петро и еще трое мужиков, поднимают ее вместе с гробом и собираются нести куда-то. Только тут у Степки появляются сомнения.
А может мама и не встанет… Ведь ее сейчас унесут… Унесут и не будет больше мамы, совсем не будет…
Он бросается к гробу и кричит:
— Мама-а!!!
Слезы ручьем текут из глаз. Он старается оттолкнуть от мамы мужиков, не хочет, чтобы ее уносили, но рыдающая Наталья берет его за руку, уводит…
Теперь в семье Кузнецовых чаще всего слышны слова:
— Вот приедет Андрей…
…Степка с Федором вернулись с поля еще засветло, не допахав полосы. Их встречает недовольная Наталья.
— Чего вы в такую рань явились? Люди еще пашут, а вы дома?
— Да вот плуг сломался. Ремонтировать надо, — виновато говорит Федор.
— Опять сломался? Вчера весь вечер копался, а сегодня снова ремонтировать! Когда же конец-то этому будет?
— Вот я и хочу так наладить, чтобы никогда больше не ломался, — оправдывается Федор, пряча, глаза, а сам торопливо затаскивает плуг в кузницу.
В кузнице он преображается, делается ловким, собранным, обычно сонные глаза его начинают светиться живой мыслью, пухлые губы задумчиво улыбаются какой-то новой выдумке.
Федор быстро разводит в горне огонь и, с опаской поглядывая в окно, не идет ли Наталья, принимается за ремонт. Но ремонт этот не простой. Опять задумал какую-то штуку.
Перед выездом в поле он тайком от Натальи приделал по бокам плуга два широких железных колесика от старой тачки. Колесики эти, по замыслу Федора, не должны были давать плугу опрокидываться во время пахоты, и пахарю оставалось только безо всяких трудов шагать по борозде да управлять лошадью. Однако при первой же пробе оказалось, что плуг не врезается в землю своим острым лемехом, хотя набок действительно не опрокидывается. Тогда Федор кое-как пристроил к плугу, вместо одного, два лемеха, чтобы пахать сразу две борозды и этим сократить время неприятного хождения по пашне. Но хитрый Рыжка опрокинул и эти его расчеты. Раза два дернув постромки врезавшегося в землю обоими лемехами плуга, умный конь наотрез отказался везти непосильную двойную нагрузку. И сколько ни погонял, ни бил его Федор, он не сдвинулся с места.
Только Федору не так-то просто не подчиниться. Спрятавшись за плугом, он выворачивает кверху мехом старый свой полушубок и, надев на себя, внезапно выскакивает из-за плуга, взмахивая руками.
Увидев страшное пугало, Рыжка испуганно дергается и несется по полю, грохоча плугом по бороздам; только у телеги, на опушке леса, конь останавливается и, прядая ушами, настороженно косит глазом на Федора, который, сам несказанно перепугавшись, уж без своего наряда бежал за ним…
И вот теперь Федор, разобравши плуг на части, снова что-то выдумывает.
За этим занятием и застает его Наталья. Увидев тут же рядом брошенные на землю колесики и злополучные сдвоенные лемеха, она обо всем догадывается и всплескивает руками.
— Господи! Хоть бы скорее Андрей приехал!
