Все встали. Наградив Фернандеса угрюмым взглядом, судья Саммерс стремительно улетучился. Едва Пэриш начала складывать свои книги и тетради, как увидела на столе адресованный ей бумажный листок, на котором аккуратным почерком Фернандеса было написано «Нэнси».
Она бросила взгляд в его сторону. Он разговаривал с Грином и не смотрел на нее. Должно быть, он передал ей записку только что, едва закончив допрос. Она развернула ее. Там было написано: «Нэнси, можно поговорить с вами после заседания у меня в офисе? Благодарю. Альберт».
Когда обвинитель изъявляет желание побеседовать с адвокатом, это означает одно из двух — либо хочет предложить сделку, либо располагает новыми и, как правило, весьма нежелательными уликами. Щелкнув ручкой, она написала: «Привет, Ал. Рада отметить, что наше общение происходит на не совсем формальном уровне. Увидимся через 10 мин. Нэнс».
«Видимо, „тюремная крыса“ нечто донесла, — думала она, присаживаясь на стул в крохотном офисе Фернандеса десятью минутами позже. — Только этого мне не хватало в довершение такого дня».
Фернандес сел за стол. Рядом с ним стоял, как всегда исключительно опрятно одетый, детектив Грин с безупречными стрелками на брюках.
«И почему моя одежда никогда так не выглядит?» — думала Пэриш.
— Стакан воды, сок, что-нибудь еще? — спросил Фернандес.
— Нет, благодарю, Альберт, — ответила она, хотя в горле пересохло. — Будь моя воля, с удовольствием заткнула бы этому неуемному Хоу рот кляпом.
Они рассмеялись. Шутки над свидетелями, сводящими обе стороны с ума, были в порядке вещей.
Никто не решался начать разговор. Фернандес поправлял на столе бумаги, которые и так были разложены в идеальном порядке. Грин расправил галстук. Красивый, шелковый. Вероятно, «Армани».
— Альберт, вы предложили встретиться. В чем дело? — Пэриш в упор посмотрела на Фернандеса и впервые заметила, что его глаза не такие черные, как она думала. В них были зелено-карие искорки.
Фернандес покосился на Грина.
— То, о чем я собираюсь сказать, весьма расплывчато. И я заранее извиняюсь. За последние сутки мне стало известно о некоем возможном развитии событий этого дела, что может существенно повлиять на позицию обвинения. К сожалению, на данный момент не могу сказать ничего более конкретного. Я хотел вас заблаговременно предупредить.
Пэриш кивнула, предполагая, что Фернандес все-таки продолжит. Однако он, взглянув на нее, лишь пожал плечами.
— И это все? — наконец спросила она.
— Все, о чем я могу сказать вам сейчас. Разумеется, как только у меня появится новая информация, и если она появится, я сразу же вам сообщу.
Пэриш тяжело вздохнула.
— Вы что, ребята, работаете на ЦРУ или что-то в этом духе? Что за тайны? И почему не сказать мне об этом раньше, каким бы там «это» ни оказалось?
— Я знал, что Хоу займет целый день, и решил, что лучше подождать до конца сегодняшнего заседания, — ответил Фернандес. — А сейчас я говорю об этом, потому что, если получу эту информацию завтра утром, вероятно, буду просить отложить заседание еще до того, как вам придется допрашивать очередного свидетеля. — Он опять взглянул на Грина и кивнул.
Пэриш почувствовала облегчение. По крайней мере речь идет не о каком-то сделанном Брэйсом признании. Паниковать пока не стоит.
— Послушайте, Альберт, что происходит?
Фернандес пожал плечами. Пэриш взглянула на Грина. Тот ничем себя не выдавал. Пэриш ощущала себя ребенком, которому некому пожаловаться на свою обиду.
— И что вы от меня хотите?
— Скажите Брэйсу, мне, вполне возможно, придется отложить всю эту тягомотину. В конце концов речь идет о нем, а не о ком-то еще, — сказал Фернандес. — Саммерс, конечно, будет зол как черт. Но что с того?
— Я поговорю с ним, — ответила она.
«Я-то с ним поговорю, а вот он со мной… Кто знает, как он отнесется к таким новостям?»
— Скажите ему, я согласен на залог, — заявил Фернандес.
Пэриш кивнула. Фернандеса, должно быть, удивило, почему Брэйс отказался от освобождения под залог в декабре. Им, видимо, хотелось, чтобы он вышел на свободу, поскольку в тюрьме он держал рот на замке. Дома они могли бы прослушивать его телефон и следить за ним. Они рассчитывали на это. Предложение Фернандеса насчет залога означало, что их позиции не так сильны, как им хотелось бы. Им нужны новые улики.
«Спокойно», — сказала она себе.
— Спасибо. Я поговорю с ним.
Обменявшись рукопожатием, Пэриш взяла свой портфель и направилась к двери.
«Назад, в „Дон“, куда же еще?! — думала она про себя. — В то время как весь город кричит и беснуется перед экранами телевизоров во время финального матча на Кубок Стэнли, я проведу очередной вечер в тюрьме. Со своим молчаливым клиентом».
