Несмотря на экзекуции, в начале лета крестьяне отказались платить за межевые книги, планы, бумагу, перестали признавать волостное начальство. Крестьянские выступления возобновились с новой силой. В волость приехал сычевский исправник, но он «...нашел слишком мало успеха». Только два крестьянина деревни Каурово заплатили деньги, но вскоре один из них - Андрей Антонов - был арестован как активный участник восстания. 6 июня крестьяне Козьма Алексеев, Не-фед Арефьев, Григорий Иванов и Тит Ионов были арестованы и отправлены в тюрьму. 14 июня «по разбирательству комиссией» военного суда арестовываются 17 крестьян Писковской волости, а 26 июня - еще 7 крестьян. Всем им выдвигается обвинение как «бунтующие против правительства» (11). 11 июля «...для усмирения неповинующихся крестьян Писковской волости» в г. Сычевку прибыл сводный пехотный полк (командир полка подполковник Меларт) сводной дивизии 5-го пехотного корпуса, составленный из подразделений Суздальского пехотного полка (командир полка подполковник Меларт) и Владимирского пехотного полка (командир полка подполковник Поплавский). На следующий день были арестованы еще 12 крестьян, которые содержались под стражей в сычевской тюрьме «до отправки» в губернское правление. Причина ареста: «...за сопротивление в заплате за планы и межевые книги денег».
Число арестованных росло, и для их конвоя 14 июля в г. Сычевку прибыли караульные Владимирского пехотного полка в составе 4 обер-офицеров, 8 унтер-офицеров и 60 рядовых. Спустя неделю прибывают еще 66 караульных того же полка. 22 июля в г. Сычевку прибыли сам начальник сводной дивизии генерал-лейтенант Набоков и бригадный командир генерал-майор Толмачев (12). В каждый крестьянский двор были поставлены по нескольку солдат, а во дворы наиболее упорствующих крестьян - по обер- или унтер-офицеру. Но и тогда крестьяне стояли на своем, не сдаваясь. Ранним утром на сельскую площадь были согнаны крестьяне села Писково и окрестных деревень. С требованием прекратить волнения и повиноваться к крестьянам обратился сычевский судья Пузы-ревский. Крестьяне продолжали упорствовать. Тогда началась экзекуция, и на писковскую площадь пролилась кровь. Крестьян наказывали плетьми. Среди наказанных были Иван Романовский, Денис Фивенков, Тимофей Гаврилов, Анисим Ефимов и другие крестьяне.
И после экзекуции аресты крестьян Писковского удельного приказа продолжались. 3 августа были арестованы и взяты под стражу 2 крестьянина, 14 августа - еще 10 крестьян. Как следует из записи в журнале содержания арестантов в городской тюрьме, «по какому делу - того из сообщений уездного суда ничего не видно» (13). Еще долго эхо выступления крестьян Писковского удельного приказа было слышно в уезде и губернии. Даже спустя несколько месяцев, 10 октября 1828 года, в городскую тюрьму были посажены 27 крестьян по делу «...в недавании землемеру межевать землю». Так закончилось одно из крупнейших выступлений крестьян Смоленской губернии первой половины XIX века.
В середине XIX века село Писково отличалось «изрядными» фруктовыми садами. В состав Писковского удельного приказа входили 124 деревни, а население приказа составляло 3739 душ мужского пола и приблизительно столько же женского. Сколько деревень исчезло с той далекой поры, и сейчас вряд ли кто-либо помнит такие названия деревень, как Серковы ляды, Сырь, Шалобалково, Рылково, Скуколо-во, Писки, Мостище, Голево... Все это Писковский удельный приказ.
Это только небольшой штрих из истории бесславно забытых, вычеркнутых из памяти, из жизни, но еще живых деревень. Кто, когда и зачем, какой чиновник росчерком своего пера посягнул на историю? Не нами даны названия-имена деревням и селам - не нам их и уничтожать.
Вспоминается случай, когда я немного заплутал в ленинградских лесах. Вышел на лесную поляну, что на берегу речки Черной, и в глаза бросилась небольшая, но аккуратная табличка. Надпись на ней гласила, что на этом месте была деревня (кажется, Жуковка), сожженная в 1942 году немецко-фашистскими захватчиками. Деревня больше не отстраивалась, но память о ней жива. А проходящие мимо таблички невольно снимают шапки...
Приходилось мне работать на строительстве БАМа. Примечательно то, что в названиях населенных пунктов и станций бережно сохранены, а в ряде случаев и возрождены многие интересные названия, связанные с языками и культурой живших здесь народов: Чара, Дипкун, Тунгала, Улакиткан, Ургал, Сулук, Герби и другие. Пример этот достоин подражания! Тем же, кто без тени сомнения упраздняет названия наших, пусть даже исчезнувших, деревень, а тем более живых и ныне (Писково, Торопчино, Подсосонье, Порывайки и многие другие), важно помнить слова американского философа Ж. Сантаяны: «Тот, кто не помнит своего прошлого, осужден на то, чтобы пережить его вновь».
