Старая зайчиха полностью

Он. Ну вот и она, наша пионервожатая – очень рыжая и очень помятая. Это ты, Старая Зайчиха? Ну, здравствуй.

Он смеется негромко. Молчат, смотрят друг на друга.

Она. Принесли?

Он. Что?

Она. Принесли? Деньги?

Он. Деньги?

Она. Ну, что вы так смотрите? Ну да, я не сильно по-английски, но я по-актерски внутренне оправдываю это, как зерно образа, так сказать, что я ведь – из Африки. Гонзалес. Маргарита. Де. (Пауза.) Ту Манхеттен вер ист бас?

Молчат, смотрят друг на друга.

Он. Ес!

Она. Я говорю: вер ист бас ту Манхеттен? Ту Манхеттен вер ист бас? То есть, где автобус на Манхэттен? На Манхэттен где автобус останавливается тут у вас?

Молчат.

Он. Тут автобусы не ходят.

Она. Да? (Она прошла по комнате, закурила, молчит.) Оба-на. Интересно. Да нет, я ничего… Это шутка такая. Что, как я выгляжу? Не похожа на папуаску? По-моему, вылитая. Я ведь очень много снимаюсь в телесериалах, пою в мюзиклах, таких как «Кэтс», да, «Кэтс», потом есть такой у нас в Москве «Чикаго», да, ага, еще «Нью-Йорк тире Нью-Йорк» – даже пела я тоже, да. Я могу показать мое портфолио, если надо.

Он. Мое – чего?

Она. Порт-фо-ли-о. Ну, где я разных позах. В смысле не в том, что вы подумали… Потом я постоянно в передачах всяких таких разных… Вот так, если коротко.

Он. Здрасьте. Здрасьте, красавица из Нагасаки. (Декламирует.) «Из тысяч лиц узнал бы я девчонку, а как зовут – забыл ее спросить!» (Пауза.) Таня, здравствуй.

Она. Добрый. В смысле, вечер.

Пауза. Он прошел по комнате, сел в кресло нога на ногу. Улыбается. Говорит громко, как речевку:

Он. Тип-па!

Она. Что?

Он. Графия!

Она. Что?

Он. Оп-па!

Она. Что?

Он. Зиция!

Она. Что?

Он. Тип-па-графия и оп-па-зиция. Оп-па-зиция и тип-па-графия. Вот так. Оп-па и тип-па.

Хохочет. Хлопает в ладоши.

Молчат.

Она сняла шубу, положила на кровать.

Она. Хлопчик? А, хлопчик? Вы, поди, из противоборствующей криминальной группировки? Я не виновата. Я просто артистка. Меня попросили спеть. И все. Мы артисты гастрольного предприятия. Ну, раз нас заказали, как негров, мы и приехали – как негры. Нас если бы заказали, как Винни-Пухов, мы бы приехали, как Винни-Пухи. В смысле, нас как закажут, мы так и приезжаем. Идите. Идите отсюда, а? Я вас очень прошу – идите отсюда, я вас не знаю и знать не хочу.

Он. Ну, сейчас.

Она. Так вы не продюсер? В смысле, не вы организатор этого мероприятия?

Он. Нет, я не продюсер. Не я организатор этого мероприятия.

Она. А кто вы, скажите? Я вас в первый раз вижу.

Он. Об чем говорить, когда говорить нечего? Здорово, ты бык, а я корова. Бык останется быком, а корова – с молоком. Ты в пончо одеваешься, что ли? Ну, не смеши, сними. А то ведь только все театральные критикессы ходят в пончо. У-у, какая ты блескучая крыса стала, а?

Она. Вы мыла, что ли, покушали? Все, все, все – до свидания, до свидания! Дверь закройте, дверь. Как это? Что это? Это нападение? Да что, да кто, да кого? Мне запретили по-русски разговаривать хоть с кем, только по-африкански, идите, пожалуйста. Сенкью, плиз, чао, ауф видерзеен, вер ист бас ту Манхеттен, ту Манхеттен вер ист бас… Что?!

Он. Ты такая же малявочка, малюсенькая, малюсиндия, малюсикусенька, как и всегда была. Ну дак, чего – маленькая собачка до старости, как говорится…

Она. Да что это такое, где охрана отеля?!

Он. Недаром помнит вся Россия, как тебя дразнили в Шадринском театре «Хиросима-Нагасаки». Тоща тощой. Такая и осталась.

Пересел на кровать, качается на ней, пробуя на твердость.

Ой, вот, видишь – локтем ударился. Милая вспомнила – означает. Кто бы это мог бы быть? Не ты? Ну что ты смотришь? Мишу не помнишь?

Она. Что?

Он. Ну, Миша, которого ты звала любовно «Минтай». О, а у тебя тепло. На улице дубак, надо сказать, так сказать.

Он снял очки. Сдернул чулок с лица. Она в ужасе смотрит на него.

Он смеется, показывая гнилые зубы, достал папироску, постучал концом папироски по тумбочке, закурил. Вынул фляжку из кармана, взял граненый стакан с тумбочки, протер полой пальто, налил. Приговаривает весело, глядя на содержимое стакана:

Ах, рюмочка Христова! Откуда? Из Ростова! Паспорт есть? Нема. Вот тебе тюрьма!

Одним махом выпил, крякнул.

Присказка бабуленции моей. Царствие небесное. Как выпивала – так говорила. Ну и я теперь повторяю. Смешно?

Она. Понятно. Теперь все понятно.

Он. Что тебе понятно?