От неожиданности оба отпрянули.
На сей раз на Лохматом был не клетчатый пиджак, а длинный ярко-жёлтый домашний халат. За спиной его царила кромешная тьма, только где-то в глубине квартиры слабым светом мерцал маленький красный огонёк.
– Слушай, да, никак, это опять ты? – подозрительно вглядываясь в Павлика, прогудел Лохматый. – Всё гусениц ловишь?..
И вдруг схватил Павлика за плечо:
– Скажи-ка, брат, честно, что ты ко мне привязался? Чего тебе надо, а ну говори! А впрочем, зачем здесь стоять? Входи!
«Конец!» – подумал Павлик и пошатнулся.
Да, мы не знаем, не знаем мы, чем кончилась бы для Павлика эта неприятная история, если бы… Видно, родился он на свет в счастливой сорочке, ибо в самую критическую минуту, в ту минуту, когда Павлик, закрыв глаза, уже прощался с жизнью, в тёмной прихожей Лохматого, рядом с его ухом, где-то справа и чуть выше от него, резко и пронзительно зазвонил телефон.
Лохматый выпустил Павликино плечо и схватил трубку.
– Алло! – закричал он. – Это ты, Борода? Да, завтра жди меня на Трубе! Ровно в шестнадцать!
Это Павлик успел услышать, изо всех сил улепётывая вниз по лестнице.
Ах, как хорошо было на улице! Какое ласковое, весёлое светило солнце!
Какие нежные зелёные листья трепетали на деревьях! Какие белые облака бежали по небу!
Как звонко, истошно, как беспечно и отрадно для уха чирикали на ветках воробьи!
Какой душистый прохладный ветерок остужал разгорячённое от пережитого волнения Павликино лицо!
Хорошо было оказаться снова в скверике, среди толстых малышей, уютных старушек, порхающих белых бабочек и нежного запаха растений!
Вон на лавочку присела тётя Катя.
А она, оказывается, симпатичная! Какой у неё смешной острый нос! И она, наверное, не вредная. Сидит себе, жмурится на солнышке.
А вон какой малыш славный! Толстый, важный. Как здорово он набирает полный совок песку и как отважно сыплет его на голову приятелю!
А вот и прутик, которым чертила девушка. А где она сама? Ушла.
Что же всё-таки она чертила?
«Сейчас успокоюсь и посмотрю», – сказал себе Павлик.
Ещё целую минуту он просидел на лавочке с закрытыми глазами, наслаждаясь после зловещего мрака подъезда светом и теплом и чувствуя, как перестают дрожать у него руки. Потом, окончательно успокоившись и убедившись, что ничего не может угрожать ему в этом залитом солнцем сквере, пересел на девушкино место и стал внимательно всматриваться в знаки, оставленные на земле.
Что же это такое? Что значат эти линии и треугольники?
Похоже на чертёж. Что она чертила? Может, какой-нибудь план?
А вдруг сейчас подбегут близнецы со Светкой и будут дразниться? Ну и пусть дразнятся, наплевать! Им нипочём не догадаться, чем занят сейчас Павлик, о чём думает? Да пусть даже сам Андрей подойдёт и будет глядеть с насмешливой, презрительной улыбкой. Пусть улыбается! Посмотрим, что он скажет потом! Как потом будет улыбаться!
Павлик поднял голову. Над двором понеслись странные пронзительные звуки, как будто кто-то огромным гвоздём царапал по железу.
На балконе четвёртого этажа стояла неизвестно откуда взявшаяся Люська и залихватски размахивала смычком над маленькой жёлтой скрипкой.
– Привет, Павлик! – замахала смычком Люська. – Подожди меня, я сейчас выйду!
Через минуту, тяжело отдуваясь и обмахиваясь скрипкой, она сидела рядом с Павликом.
– Куда ты делся? Я тебя всё утро жду! Мы вместе с мамой приехали! И скрипку с собой привезли, мама заставила. Нахальство, даже летом отдохнуть не дадут! Не представляешь, как мне эти гаммы надоели! Хоть бы они провалились!..
Люська сунула скрипку под мышку и в упор поглядела на Павлика:
– Ну, как у тебя дела? Ты ещё не выследил их?
– Пока не могу сказать, – попытался уклониться Павлик.
– Как это «не могу»?! А ну, говори сейчас же, а то я прямо тут на скрипке играть буду!
Люська придвинулась к Павлику и подставила ухо. Глаза её, как две лампочки, загорелись жёлтым огнём любопытства.
– Ну?! – нетерпеливо сказала Люсь-ка.
– Я у него дома был, – прошептал Павлик. – У самого главного! Он меня чуть не убил. Мы с ним целый час боролись!
Люська открыла рот и вытаращила глаза.
– Врёшь!
– Честное пионерское! Меня только счастливый случай спас! Ему другой позвонил, и он меня выпустил. Они условились на какой-то трубе встретиться…
– На какой ещё трубе?!!
Но Павлик не успел ответить.
– Эй, Тефтеля со Спицей, чего сидите, прохлаждаетесь? – услышал он. – У нас субботник, а они тут балалайками машут!
Перед Павликом и Люськой стояли Анд-рей – руки в карманы – и братья Петуховы с лопатами через плечо. Андрей усмехался. Носы братьев, покрытые тяжёлыми веснушками и лёгким загаром, высовывались из-под низко надвинутых газетных треуголок.
– Идёмте ямы копать! – сказал Анд-рей. – Физический труд полезен для здоровья.
– Вот ещё! – скорчила гримасу Люська. – Делать нам нечего! Сами дразнитесь, сами и копайте!
– Лю-ю-ся-а-а… – донеслось из окна Павликиной квартиры. – Немедленно домой!
– Пристала! – раздражённо сказала Люська. – Сейчас скандал устроит из-за скрипки! Ну ладно, я пошла, потом мне всё расскажешь, ладно, Павлик?
