— Как же это могло быть, наездник? Нас тогда еще на свете не было, — сказал Дэвид.
— А откуда мне знать, — сказал Энди. — Я про Францию ничего не помню и не думаю, чтобы ты помнил много.
— Я этого и не говорю. Томми помнит Францию за нас всех. А я потом буду помнить этот остров. И еще я помню все папины картины, которые видел.
— А те, где скачки, помнишь? — спросила Одри.
— Те, что видел, помню все.
— Там на некоторых есть я, — сказала Одри. — В Лонгшане, в Отейле, в Сен-Клу. Но всегда только с затылка.
— А, если с затылка, тогда я вас помню, — сказал Том-младший. — У вас были распущенные длинные волосы, а я сидел на два ряда выше вас, чтобы лучше видеть. День был чуть туманный — знаете, бывают такие осенние дни, когда воздух будто полон сизого дыма, — и места у нас были на верхней трибуне, прямо против канавы с водой, а большой барьер и каменная стенка приходились слева от нас. Финиш был ближе к нам, а канава с водой на другой стороне круга. И всегда я был позади вас и чуть повыше, если только мы не стояли внизу, у дорожки.
— Ты мне тогда казался очень смешным мальчуганом.
— Я, наверно, и был смешной. А вы всегда молчали. Может, вам не о чем было говорить с таким малышом. Но правда ипподром в Отейле чудесный?
— Замечательный. Я там в прошлом году была.
— Может, и мы побываем этим летом, Томми, — сказал Энди. — А вы тоже ездили с ней на скачки, мистер Дэвис?
— Нет, — сказал Роджер. — Я был только ее учителем плавания.
— Вы были моим героем.
— А папа не был вашим героем? — спросил Эндрю.
— Конечно, был. Но я не давала себе мечтать о нем, потому что он был женат. Когда они с матерью Тома разошлись, я написала ему письмо. Там с большой силой говорилось о моих чувствах и о моей готовности занять место матери Тома, если это возможно. Но я так и не отправила это письмо, потому что он женился на матери Дэви и Энди.
— Да, не так все просто в жизни, — сказал Том-младший.
— Расскажите нам еще про Париж, — сказал Дэвид. — Раз мы туда едем, нам нужно узнать о нем побольше.
— Я помню, Одри, как мы, бывало, стояли у самых перил и лошади, после заключительного препятствия, мчались прямо на нас, словно вырастая с каждой секундой, и помню глухой стук копыт по дерну, когда они наконец пролетали мимо.
— А ты помнишь, как в холодные дни мы теснились к большим braziers, чтобы согреться, и ели бутерброды, купленные в баре?
— Лучше всего бывало осенью, — сказал Том-младший. — Домой мы возвращались в открытом экипаже, помните? Через Булонский лес и потом вдоль берега, а кругом уже сумерки, и жгут сухие листья, и буксиры тянут баржи по Сене.
— Как это ты так хорошо все запомнил? Ведь ты был совсем крошечным мальчуганом.
— Я помню каждый мост от Сюрена до Шарантона, — сказал Том-младший.
— Быть не может.
— Я не взялся бы перечислить их по названиям. Но они у меня все в голове.
— Не поверю я, что ты все это помнишь. И потом, река ведь довольно безобразна, кое-где и многие мосты тоже.
— Знаю. Но ведь я еще после вас очень долго жил в Париже, и мы с папой чуть не все берега исходили пешком. И где красиво и где безобразно, и во многих местах я с приятелями ловил рыбу.
— Ты, правда, ловил рыбу в Сене?
— Правда.
— И твой папа тоже?
— Не так часто, но иногда ловил — в Шарантоне. Но обычно ему после работы хотелось размяться, и мы с ним ходили и ходили, пока я не уставал до того, что уже не мог идти дальше, и тогда мы возвращались домой на автобусе. А когда у нас стало больше денег, то в экипаже или на такси.
— Но были же у вас деньги в тот год, когда мы ездили на скачки.
— Наверно, были, — сказал Том-младший. — Вот этого я точно не помню. Скорей всего — когда были, когда нет.
— А у нас всегда были деньги, — сказала девушка. — Мама выходила замуж только за людей с большими деньгами.
— Значит, вы богатая, Одри? — спросил Том-младший.
— Нет, — сказала девушка. — Мой отец частью истратил, частью потерял свое состояние после того, как женился на маме, а ни один из моих отчимов меня не обеспечил.
— Вам деньги не нужны, — сказал ей Эндрю.
— Знаете что, живите у нас, — сказал ей Томми. — Вам у нас будет очень хорошо.
— Заманчивое предложение. Но не могу же я жить на ваш счет.
— Мы отсюда едем в Париж, — сказал Энди. — Поедемте с нами. Вот будет здорово. Мы с вами вдвоем осмотрим все арондисманы.
— Надо будет подумать, — сказала девушка.
— Хотите, я вам приготовлю коктейль, чтобы легче было принять решение, — сказал Дэвид. — В книгах мистера Дэвиса всегда так поступают.
— Вы меня подпоить хотите.
— Известный прием торговцев живым товаром, — сказал Том-младший. — А когда жертва приходит в себя, оказывается, она уже в Буэнос-Айресе.
— Ну, значит, ей дали чего-нибудь адски крепкого, — сказал Дэвид. — До Буэнос-Айреса неблизкий путь.
— Ничего нет крепче мартини, который приготовляет мистер Дэвис, — сказал Эндрю. — Угостите ее своим мартини, мистер Дэвис.
— Хотите, Одри? — спросил Роджер.
— Выпью, если не слишком долго ждать ленча.
Роджер пошел приготовлять коктейль, а Том-младший пересел к девушке поближе. Энди теперь сидел у ее ног.
