А ещё я понял о себе одну важную вещь, которую все эти годы тщательно гнал прочь: я не могу решить все проблемы. С самых ранних лет я считал себя достаточно сильным, чтобы справиться с чем угодно. Ум, где это необходимо, хитрость, где одного лишь ума недостаточно, грубая сила, когда других способов не существует. Я считал, что не существует такой беды, с которой я бы не справился.
Федот растил меня в любви и заботе, Волибор учил обращаться с оружием, Игнатий — читать старые книжки мудрых людей. Мне дали всё в этой жизни, и я считал, что стал полноценным человеком, которому всё по плечу.
И все эти годы я, сам того не сознавая, считал, что мне не нужна никакая сила. Я и без неё всегда прекрасно справлялся.
Но теперь впервые почувствовал, как энергия в груди подчиняется мне. Как она выходит наружу, доходит до кончиков пальцев. Я получил первую ступень, о которой так давно грезил, и которую всегда отталкивал.
Отец пытался сделать меня целителем, а я ему подражал, втайне желая не быть им. Светозара учила обращаться с огнём, а мне это не нужно было. Всё это — лишь лёгкие пути для слабаков, но я же не слабак…
Теперь всё изменилось.
Я осознал, что одного человека может быть недостаточно. Нужно что-то ещё.
И я это получил.
Со всего размаха я засовываю руку в пупок безумца. Засовываю по самый локоть. У него внутри пусто: ни сердца, ни костей, никаких внутренних органов. Одни лишь чувства и эмоции, которыми я могу управлять.
Недавно он сломал мою волю, а я ломаю его.
Но это не значит, что моя сила — подчинять себе людей, как князь. Моя сила — не иметь её. Когда вокруг нет людей — у меня нет и силы. Но когда рядом оказывается кто-то, я получаю точно такую же, как у него. В данный момент возле меня безумец, значит я могу управлять другими людьми так же, как он.
Завтра я буду стоять рядом со Светозарой и поливать врагов огнём вместе, а послезавтра видеть сквозь стены с Никодимом. Я умею обращать силу людей против их самих.
— Что? — вырывается у Снежаны.
— Нашёл всё-таки, — удивлённо произносит Волибор.
Безумец смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— На колени, — говорю.
— Уф, — отвечает князь. — Так вот, как это работает. Не думал, что почувствую это на себе. Что-то внутри меня говорит, что я должен опуститься на колени. Тоненький голосок в голове, но я легко могу это игнорировать, я же намного сильнее тебя.
— Да, действительно, я не могу тебе приказывать. Но ты забыл кое-что другое. Не только сила что-то решает.
Со всего размаха я загоняю кинжал князю в пузо и веду вверх, к горлу. Разрезаю и тело, и все предметы, которые висят у него на шее как амулеты.
Тяжёлый удар Молчуна сбивает меня с ног, но слишком поздно: безжизненный князь падает на пол с перебитым хребтом. Все его охранные вещи разрезаны вместе с его телом. Он больше не встанет.
Я, Снежана, Никодим, Волибор, Молчун: все смотрим на лужу крови, растекающуюся под мёртвым телом.
— Сдох, сучий потрох? — спрашиваю. — Или тебя убить ещё раз?
— М-м, — рычит Молчун, приподнимая голову князя.
Здоровенный воитель осматривает тело своего хозяина, после чего поворачивается в нашу сторону.
— Не надо, — говорит Волибор. — Твой господин умер, поэтому тебе больше не нужно быть на его стороне. Ты выполнил свою клятву, тебя никто не обвинит в её нарушении.
Молчун достаёт из ножен за спиной длинный, тяжёлый топор. Волибор напротив него сжимает булаву.
— Не надо.
Но вместо того, чтобы броситься на нас с оружием, Молчун опускается на одно колено и кладёт топор к моим ногам.
— Кажется, он клянётся тебе в верности, — замечает Волибор. — Он не может этого сказать — бедолаге ещё в детстве язык отрезали.
Смотрю на эту немую сцену и не могу понять, что мне делать. Пусть я и сын известного человека, но я не чувствую себя князем. Не чувствую, будто могу принять клятву кого-либо.
Я — обычный крестьянин, сын мельника. Я не умею заниматься всем тем, чем занимаются высокие люди. Печь лепёшки из муки — это да, проращивать зёрна для браги — лучше всех. Но не сидеть на троне с важным видом.
— Нет, — говорю. — Я… вы что-то путаете.
— Стародум будет подчиняться только тебе, — отвечает Волибор. — Это твоё наследие. Ни мне, ни Никодиму, ни Игнатию.
— Нет-нет-нет. Нам пора возвращаться в Вещее.
Голова кружится, воздуха снова не хватает. Опускаюсь на пол и сижу, стараясь унять трясущиеся руки.
Наверное, такое известие должно было меня порадовать: я всегда хотел участвовать в чём-то большом, и вот это случилось. Но теперь я чувствую, будто на меня возложили слишком большой груз.
Но где-то в глубине души расплывается что-то тёплое. Осознание, что я оказался именно там, где и должен быть. Сразу две противоборствующие эмоции находятся в голове, и каким-то образом я уживаюсь сразу с обоими.
— Тимофей… — начинает Никодим.
— Погоди, — обрывает его Снежана. — Ему нужно побыть одному, чтобы всё обдумать. Да и нам тоже.
В словах девушки есть истина: трудно принять такие крупные изменения в жизни. Хочу ли я жить как крестьянин или принять новое положение и распрощаться со всем, что мне нравилось в прошлом?
