Пройдя всего пару десятков ступеней, мы странным образом оказываемся на самом последнем этаже Стародума. Перед нами предстаёт картина, которую наверняка не видел ни один живой человек: мы находимся намного выше уровня облаков. Так высоко, что даже звёзды светят, хотя снизу было только голубое небо. Земля выглядит такой далёкой, что если выпасть наружу, то падать будешь очень-очень долго. Отсюда даже людей не видно — сливаются с окружающей землёй.
Если же посмотреть вдаль, то можно увидеть вообще всю Русь, теряющуюся в мутной синеве воздуха.
От головокружения и я, и Снежана, и Никодим падаем на пол, не в силах выпрямиться. Страх высоты… мы — первые люди, которые его испытывают.
— Всё правильно, — доносится голос сбоку. — Таким как вы нельзя поднимать головы в присутствии великих особ.
На большом, деревянном, резном троне сидит безумец.
— Так и знал, что однажды это случится, — говорит он.
Сейчас он выглядит иначе, чем внизу: больше не нервничает, не бросает глазками по сторонам, выискивая убийц среди людей. Спокоен, расслаблен, и как будто рад своему поражению. Будто бы наша победа его освободила.
Сбоку от него стоит тот самый верзила-воитель с вытянутым лицом.
— Знал он, блядь, — со злобой произносит Никодим. — Конечно знал. Когда людей на стенах вешаешь, тебя самого тоже кто-нибудь повесит.
— Я не об этом, — отвечает безумец. — Я не родился князем, меня не воспитывали князем, никто меня не учил, как им быть.
— Хочешь сказать, что ты паршивый князь? Мы это знаем и без тебя.
— Я — обычный пастух, который оказался среди слишком сильных людей. Лес дал мне силу, но не научил быть сильным. Забавно, правда?
— Не очень, — говорю.
— А я считаю, что это забавно.
Сзади меня по ступеням поднимается Волибор. Мужчина выпрямляется во весь рост и долго смотрит сначала на безумца, потом на его воина.
— Молчун, вы проиграли. Переходи на нашу сторону.
Воитель молча мотает головой.
— Он тебя подчинил?
Снова отрицательный ответ.
— Тогда что?
Несколько быстрых жестов руками.
— Молчун говорит, что поклялся служить князю, так что будет его защищать даже ценой жизни. Паскуда всегда чтил своё слово.
— Сдавайся, — говорю. — И мы пощадим твою жизнь.
— У меня другое предложение, — отвечает князь.
Он прикасается к чему-то под сюртуком, и всех нас четверых швыряет в разные стороны: Волибор чуть-чуть покачнулся, Никодима ударяет о стену, Снежану вышвыривает в окно, но она создаёт ледяной барьер, не дающий улететь вниз. Меня же прикладывает головой о каменную колонну прямо рядом с князем.
Свет в глазах на мгновение темнеет, но когда я прихожу в себя, вижу перед собой лицо безумца.
— Я бы и не прочь проиграть — но я ещё не проиграл.
Он с размаха вонзает свою ладонь мне в пупок. Я чувствую, как его рука водит у меня в животе, но не в кишках, как можно было ожидать, а будто в моём сознании. Он хватает мою волю и выдёргивает её наружу. Чувствую, что теряю самоконтроль и больше не могу считаться хозяином самому себе.
С этого момента я должен подчиняться господину.
— Возьми свой чудо меч и прикончи им своих друзей, — велит князь.
Чувствую как всё моё естество стремится выполнить приказ.
Безумец возвращается на деревянный трон и с интересом взирает на происходящее.
Я же приказываю Веде появиться у меня в руке в виде кинжала. Девушка послушно превращается в оружие, хотя и чувствуется её нежелание. По какой-то причине она вынуждена выполнять мой приказ, даже если этого не хочет.
Разум отказывается подчиняться безумцу, но есть внутри что-то, заставляющее исполнять приказ. Князь велел прикончить друзей, поэтому рука сама сжимает клинок, а ноги сами идут в нужную сторону. Я останавливаюсь напротив лежащего на каменном полу Никодима. Заношу руку для удара.
Рука замирает на месте, но теперь вместо желания выполнить приказ приходит боль, но не физическая. Весь мой разум бьётся в агонии. Каждое мгновение сопротивления приказу причиняет страдания.
— Никодим, — говорю, сквозь сжатые зубы. — Уходи.
— Сопротивляйся, — отвечает Волибор, отходя подальше. — Сила, порабощающая разум, не может заставить что-то сделать, если ты будешь сражаться.
— У Юрия Михайловича девятая ступень, — возражает Снежана. — А у Тимофея нулевая. Он не сможет сопротивляться.
— Всё зависит не только от ступени, но и от воли, и у нашего парня она очень сильна.
Пусть Никодим и верит в меня, но всё же поднялся и отошёл подальше. Молодец.
Мне уже не раз приходилось сталкиваться с силой, действующей не на тело, а на сознание. Когда я возвращался с Перепутья в Вещее, один из черномасочников заставлял меня наносить удары самому себе. С тем типом я справился, но безумец оказался намного сильнее. Сопротивляться ему — всё равно, что бороться с самым здоровенным быком в округе. Некоторое время постоишь, но всё равно сломаешься.
