Оказалось, что единоличная сила важнее всех прочих обстоятельств. Когда ты можешь в одиночку уничтожить небольшую армию, никто тебе не указ.
Безумец обосновался в детинце, сместив оттуда других бояр.
И вот теперь мы втроём направляемся в город, чтобы уничтожить такого человека. Того, кто двадцать лет назад получил от леса огромную силу и смог перевернуть историю целого княжества. Но одолеть его мы всё-таки сможем. Пусть безумец и подчиняет себе людей, засовывая им руку в живот, но я сильно сомневаюсь, что он сможет продолжить жить без головы.
Всё, что мне надо — подобраться достаточно близко.
— Добро пожаловать домой, — произносит сотник со своей обыкновенной паскудной ухмылкой. — Это самое лучшее место на всей Руси, здесь всегда можно встретить новых людей, новые языки, новые товары и еду. Вы полюбите это место.
— Вот уж сомневаюсь, — тихо шепчет Никодим. — Худшего места для жизни — не сыскать.
— Ты преувеличиваешь, — возражает Светозара. — Только посмотри, какой он большой.
А город и правда большой. Прокормить его — целая задача. Теперь понятно, почему между городом и деревнями ходит столько торговцев, обменивая еду на произведённые ремесленниками товары.
— Как давно я хотела тут побывать, — продолжает Светозара. — Мне надо тут всё-всё-всё посмотреть.
— Не забывай, что мы вроде как пленники.
— Ай, не надо. Мы можем сбежать как только захотим.
— Да и вообще, мы сюда не отдыхать пришли. Сначала работа, потом развлечения, всё как у нас в селе.
Глядя на разговоры моих друзей, трудно поверить, что они осознают всю сложность задуманного нами. Неужели только я один понимаю, какая это чертовски трудная задача?
Во время эпохи безумия все друг друга стараются убить. Стоит одному человеку получить мало-мальски полезную силу, он тут же старается применить её, чтобы получить что-то для себя. Многие стали разбойниками, грабителями, убийцами. Уверен, безумца за долгие годы множество раз пытались прирезать, отравить, подстеречь в переулке. Но он до сих пор жив, значит и нам не удастся сделать всё так просто.
Но отвлекать друзей не хочется: раз уж они оказались в городе, пусть сполна почувствуют здешнюю жизнь.
Постараюсь всё сделать сам.
— Ну всё, посмотрели и хватит, — сотник обрывает разговоры среди добровольных рабочих. — Пора идти к Юрию Михайловичу.
Одной большой колонной мы направляемся в Новгород, и городские дозорные открывают врата перед нами. Долгое время жители Вещего считали Перепутье городом, но это была лишь кучка домишек, где ничего не происходит, по сравнению с этим местом.
Мы вошли с торговой стороны в разгар дня, поэтому город выглядит как один огромный базар, что отчасти так и есть.
Народу… тьма.
Никогда и представить не мог, что в одном месте может собраться такая толпа. У нас в селе даже во время праздника столько человек не было, а здесь обыкновенный день. Повсюду лица, лица, лица… кто-то в мехах, не смотря на август, кто-то весь бисером увешан.
Все говорят, кричат, спорят.
Столько шума…
Если пробыть здесь несколько дней, можно с ума сойти от обилия людей. Теперь понятно, почему безумец такой безумный: он попросту свихнулся наблюдая за суматохой, где каждый человек что-то делает, куда-то спешит. Каждый — живая душа, теряющаяся в общем гаме.
— Смотри какие волосы, — Светозара указывает на мужчину в стороне. — Чудо какое-то!
— Действительно, — говорю.
Мы с девушкой не отрываясь смотрим на человека, пусть это и не совсем прилично — глазеть вот так открыто. Но это же невообразимо! У него волосы цвета огня, тёмных, догорающих углей.
— Это называется «рыжий», — произносит Веда, сидя у меня на плече. — Припоминаю, что много таких видела.
— Рыжий, — подтверждает Никодим. — У меня друг в детстве был такой.
— И почему у него волосы такого цвета? — спрашивает Светозара.
— Родился таким. Бывает. Что его, из дома теперь выгонять?
Чем дальше мы идём, тем больше теряемся от обилия шума и мелькающих людей. Если бы не стража, направляющая нас, мы очень быстро разбрелись бы по сторонам и потерялись. Так мы доходим до реки и поворачиваем вдоль. Весь берег Волхова — одна большая пристань, возле которой покачивается множество всевозможных судов: и небольшие рыбацкие лодки, и плоскодонные ладьи с низкими бортами, и морские кнорры, картинки которых мы видели в книгах, даже несколько плотов. Повсюду снуют моряки, разгружают и загружают бочки, тюки, ящики.
Дорога усеяна конским навозом, никто его не убирает. Только соломой сверху накрывают, чтобы не испачкаться, но это не очень-то помогает. Воздух гудит как растревоженный улей: крики разносчиков, ругань торговцев, лязг цепей. Над головами сплошные вывески: горшки, доски, рыба, меха. Пахнет дымом, квашеной капустой и чем-то едким, это дубильщики кожу обрабатывают.
И почти все, сука, одеты лучше нас.
Одежда такая же льняная, но ни заплатки, ни порванных промежностей.
Понятно, почему Никодим так не любит этот город. У нас в селе намного спокойнее: не приходится каждый день толкаться и ругаться, когда на ногу наступают. А наступают здесь наверняка очень часто.
