Мелкий, весь сгорбленный, морщины покрывают лицо. Щёлки глаз настолько узкие, что непонятно, спит он или смотрит. Одет в длинную рубаху, перевязанную верёвкой. В руках — трость, на которую он опирается.
Волибор подходит к старичку, они смотрят друг на друга.
Волибор сверху вниз, а старичок снизу вверх.
По-доброму, как старые, любящие друг друга друзья. Слезы счастья стоят в глазах у Волибора. Наконец, мужчина опускается на четвереньки, кланяется лбом в землю и стоит перед ступнями старичка.
— Ну хватит тебе. Что ж мы, не родные что ли?
— Спасибо, дядюшка Стародум, — произносит Волибор, поднимаясь. — Знал бы ты, как я скучал.
— Знаю, Волиборик, знаю. Жаль только, что Горислава больше нет, и жены его. И Гориславовича, чтобы домой вернуться.
— А вот тут ты ошибаешься. Малыш на самом деле жив.
— Правда? — спрашивает старичок, удивлённо. — Разве он не…
— Жив, конечно. Я унёс мелкого во время осады через тайный ход.
— Странно. Мне казалось, что его копьём проткнули.
— Это меня копьём проткнули, батюшка. А мелкий выжил, слово тебе своё даю. Скоро твой хозяин явится, вот увидишь.
На этот раз старичок широко улыбнулся и они с Волибором обнялись как два разлучённых брата. Человек и дух крепости. В обнимку они отправились через врата на внутреннюю территорию. Одному не терпелось посмотреть, что же там настроил Стародум за два десятка лет под землёй, а второму не терпелось всё показать.
Круглый камень врат сам по себе закрылся за их спинами.
Как мы и ожидали, безумец устроил за нами погоню.
Стоило нам выйти из детинца, мы бросились со всех ног на север вдоль Волхва, а затем, когда солнце чуть поднялось над горизонтом, переплыли реку вплавь, рискуя нарваться на утопцев. И на одного всё-таки нарвались: что-то схватило Светозару за лодыжку, но я быстро отрубил руку твари.
В итоге мы бежим через лес куда-то на восток.
По нашему следу наверняка пустят собак и лучших следопытов, так что двигаться нужно очень быстро. Чем дальше мы оторвёмся от погони, тем больше времени получим.
— Я что-то не понял, — в десятый раз повторяет Никодим. — Мы же снесли ему голову. Почему он не умер?
— В эпоху безумия отрубить голову недостаточно, — отвечает Светозара тоже в десятый раз.
— Но… почему?
— По кочану.
В наше время ни в чём нельзя быть уверенным. Даже смерть — не постоянное явление. Папа же поднял из могилы жену, значит и князь вполне мог остаться жив даже после такого удара. Я более чем уверен, что рядом с безумцем был человек со странной силой, не позволившей князю умереть.
— И что теперь делать?
— Возвращаемся в Вещее, — говорю. — Нужно будет всем жителям села бросать свои дома и уходить куда-нибудь.
— Куда?
— Не знаю, но точно уверен, что оставаться на месте больше нельзя. Если армия ещё к нам не явилась, то скоро явится. Он всех нас размазать может за убитого коня.
Кажется, это конец истории Вещего как села. Людям придётся идти куда глаза глядят, разойдутся по другим деревням, будут строить новые дома. А всё потому, что мы когда-то не дали увезти у нас троих человек.
Хотя нет, я отказываюсь брать вину на себя.
Как много раз повторял Волибор, а он был воеводой при старом удельном, никогда не жалей о принятых решениях, иначе это сожрёт тебя изнутри. Мы спасли троих человек, и в тот момент это казалось разумным.
Это решение не стало глупым оттого, что мы не были способны увидеть всей картины происходящего. Задним числом всегда удобно быть умным, а в моменте приходится работать с тем, что есть.
Однако проблема Вещего пока остаётся открытой. Сначала нужно убежать самим.
Во время переправы через Волхов мы не просто пересекли реку, но пропыли вдоль неё, позволяя течению отнести нас подальше. Это ненадолго собьёт преследователей, но они всё равно нас настигнут.
— Мы проиграли, — жалуется Никодим. — Сыграли и проиграли.
— Нет, — говорю. — Проиграть можно только когда наступает конец. Полный и окончательный.
— Посмотри на нас, мы бежим через лес. Домой, который уже может быть разрушен. От погони, которая разорвёт нас на куски.
— Да, всё так. Но мы до сих пор бежим.
— Почему ты вечно такой неунывающий?
Когда дыхание совсем сбивается, мы ненадолго переходим на быстрый шаг.
— А мы с тобой разве не одни и те же книги читали? Самсона, вон, остригли, ослепили, и в темницу бросили, но он восстал и обрушил дом на врагов. Всегда можно что-то придумать. Всегда. До тех пор, пока жив, ты не проиграл. А с эпохой безумия и мертвец не всегда проигрывает.
— Сука ты, Тимофей, — бормочет Никодим. — Знаешь это? С тобой нельзя даже пожаловаться нормально.
— Если ты хотел просто пожаловаться, то нужно было предупредить. А то я не отличаю просьбы о помощи от жалобы ради жалоб.
