Мои раны постепенно затягиваются, кровь больше не идёт, силы возвращаются. Девушке же всё хуже: она стала совсем горячая, бормочет что-то нечленораздельно. И постоянно зовёт какую-то Ягмилу.
— Тише, — говорю. — Лежи, отдыхай.
— Ягмила, позови её…
— Про кого она? — спрашивает Веда. — Это её мама?
— Нет, ни мамы, ни бабушки с таким именем. Я вообще его впервые слышу.
— Бедная…
Протираю ей лоб и руки тряпкой, смоченной в воде. Насколько получается, обрабатываю рану в боку: вычищаю грязь с краёв, собираю поблизости сосновую смолу и наношу её прямо на повреждённый участок. Свежая живица закупоривает кровь, не даёт ей вытекать наружу, убирает гной, если он появляется. Но это лишь вторая мера: она замедляет болезнь, но не останавливает.
Чтобы излечиться девушке нужны настои, покой, и присмотр опытного травника — её деда Мелентия.
Мы здесь мало что сделаем. Чем дольше мы находимся вдали от дома — тем хуже ей будет становиться. Так что немного передохнём и отправляемся в путь с первыми лучами солнца.
Никодим возвращается с выдранными из земли кустами черники, охапкой рыжиков, и даже раздобыл лещины — ореха. Ягоды отдаём Светозаре: Веда мелкими ручками их перетирает и закидывает в рот девушке, заставляет её глотать, а остальное съедаем мы.
Веда — дух, поэтому поднимать может только маленькие и лёгкие предметы, вроде ягод.
Спать не удаётся ни мне, ни Никодиму. Мы лишь лежим под небом, затянутым тучами. Как тут уснёшь, когда нашей подруге так плохо? В итоге я просто лежу на спине, сжимая в руке подкову, одолженную Перуном. Утром она снова превратится в Вихробоя. Таких даров у людей на самом деле очень много: старые боги любят давать вещички смертным, если те это по какой-то причине заслужили. Кажется, у Мелентия есть сапоги Семаргла, позволяющие ногам не уставать, но он ими не пользуется из уважения к хозяину. Кузнец Еремей из Перепутья как-то напился и рассказал, что у него есть молот Сварога, мнущий холодное железо так легко, как горячее.
Старые боги не скупятся на дары людям, не то, что христианский. Этот только через попов свою силу проявляет: нечисть из ребёнка изгнать, воду освятить. А поговорить — хера с два. Мордой не вышел. Хорошо хоть крест тварей всяких коробит. Хоть какой-то признак, что он следит за нами.
Всю ночь стоит холодная, пасмурная погода. Но хотя бы дождя не было.
Наутро мы, не выспавшиеся и уставшие, садимся на спину молниевого скакуна и мчимся дальше на восток.
Светозаре стало настолько плохо, что она даже бормотать в бреду перестала. Теперь она болтается между нами как кукла, а Никодим следит, чтобы она не упала на землю.
— Смотрите, острог! — вскрикивает Веда, когда мы проносимся в стороне от крепости.
— Точно, — отвечает Никодим с удивлением.
Оказалось, что восемь дней пути, которые мы шли в сторону Новгорода, обратно заняли всего два. Когда скачешь по воздуху на волшебном скакуне, время в пути сильно сокращается.
Возле Ярого Острога Вихробой сменил направление, обходя тяжёлое дождевое облако, поливающее землю. Скакун принялся лавировать между ливнями, чтобы доставить нас к дому сухими. Ближе к вечеру второго дня под нами оказалось само село.
Вещее.
Как же я по нему скучал.
— Вон туда, — говорю Вихробою. — К мельнице. Там мой папаня, он вылечит Светозару.
— К церквушке тоже можно, — замечает Никодим. — Думаю, Игнатий с таким тоже справится.
— Нет, лучше к нам. Прости, но Федот гораздо лучше людей лечит.
В преддождевую погоду на улице Вещего — ни одного человека. Пусто, будто под нами село-призрак. Это немного странно, поскольку перед дождём люди часто выходят на улицу, закрывают кур в курятниках, лошадей заводят в стойла, собак в сени. Иногда репу ветками закрывают, чтобы не побило.
Подготавливают двор перед ливнем.
Сегодня же — пусто.
Никого.
Вихробой останавливается возле мельницы. Я, замёрзший без рубахи, слажу со скакуна и заношу Светозару в наш дом. Никодим заботливо открывает перед нами дверь, но папани дома нет.
— На подворье, наверное… — говорю. — Но он к вечеру обычно домой возвращается.
Матюгаясь, мы выносим Светозару обратно на улицу, где ждёт Вихробой. Мы грузим девушку и на этот раз скачем на подворье: все двери и ставни закрыты, даже с высоты видно, что там нет ни одного человека.
— В церквушку! — кричит Никодим.
Мы несёмся к месту службы отче Игнатия, но и там никого нет.
Во всём Вещем ни одного человека.
В недоумении мы продолжаем ходить взад-вперёд, не понимая, что происходит. Вокруг нет ни следов сражения, ни сожжённых домов, как если бы сюда добралась армия безумца. Такое чувство, будто жители взяли и ушли…
— Бессмыслица какая-то, — говорю.
— Может, наши в Каролине? — спрашивает Никодим? — Спрятались там от князя…
— Не, бред какой-то. Каролина — маленькая деревня, она никогда бы не вместила всех наших жителей. Да и глупость прятаться от безумца в соседней деревне.
— Простите, — вмешивается Веда. — Кажется, я знаю, где все жители села.
Мы с Никодимом смотрим на девушку-духа, что висит в воздухе с тревожным видом.
— И где?
— Там.
Веда указывает в сторону, где ничего нет. Одни лишь поля, леса и ничего более.
