– Пожалуй, лучше, чем мой дражайший супруг – в сортах роз, – улыбнулась баронесса. – Мой двоюродный дедушка служил по медицинской части и многое рассказывал, хотя родители мои приходили в ужас от подобных историй – некоторые совершенно не предназначены для девичьих ушей. Насколько мне известно, он до сих пор пишет мемуары, но вряд ли сумеет выпустить их в свет – там многовато подробностей, способных очернить имена признанных героев Дагнары.
– Полагаю, вам нужно повидаться с этим почтенным господином, – сказала я, – и получить у него копию мемуаров. Не для огласки, разумеется! Уверена, там найдется много любопытного… Я имею в виду интересующий нас вопрос, конечно же.
– Ваше величество, он с этими записками не расстанется, даже если прикажете вы лично, – покачала головой баронесса. – Лучше уж отдайте ему распоряжение набросать проект восстановления той старой системы, это его взбодрит как нельзя лучше. Ну а я доставлю старику информацию… Полагаю, после этого он забудет, что уже лет десять как пребывает на смертном одре, и вихрем примчится в столицу с докладом!
– Пускай так и будет. Только скажите имя вашего двоюродного дедушки – должна же я указать его в письме… Сначала будет просто письмо – не хочу начинать с приказа.
– Генерал Льерго Норинц. Отставной, разумеется.
– Норинц? – поразилась я. Я видела это имя в учебниках! – Герой Двухдневной кампании?! Неужели он еще жив?
– Приглашение на похороны мне пока не присылали, – серьезно ответила баронесса. – Значит, все еще изводит родню и прислугу. Нрав у него на старости лет сделался совершенно невыносимый.
– Чувствую, они найдут общий язык с Боммардом…
– Даже не сомневаюсь, ваше величество.
– Скажите… А он, случайно, не из Вартица родом? Очень уж характерное имя…
– Да, он соотечественник его превосходительства: в Дагнаре немало тамошних уроженцев. В Вартице замечательные люди, – сказала баронесса, – но невероятно упрямые.
– О, у меня была возможность заметить…
Я покосилась на Одо, но он изображал памятник самому себе. И Данкира не отсылал ни на мгновение, я бы заметила. В смысле, заметила бы, что тот принес хоть какие-то новости, не важно, дурные или хорошие: тогда Одо хоть как-то изменился бы в лице. Но нет, очевидно, он решил выдержать празднество до конца и только тогда лично справиться о самочувствии ее величества. Может быть, и правильно: вдруг ему недостало бы самообладания удержать лицо перед публикой, если бы вести оказались дурными? Хотя о чем я…
– Думаю, вы унаследовали фамильное упрямство?
– Пожалуй, так, ваше величество, пускай и по женской линии.
– В таком случае убедите генерала Норинца, что он вновь необходим на поле боя с самым худшим из противников.
– То есть…
– С жадностью. Ленью. Равнодушием. Мне продолжать?
Баронесса нахмурилась, потом кивнула:
– Я поняла, ваше величество. Если потребуется, привезу его силой. Хотя, думаю, хватит даже рассказа о столичном военном госпитале и экзаменах господина Боммарда, чтобы дедушка вскочил со смертного одра и верхом ринулся в столицу!
– Главное, отберите у него оружие, – искренне попросила я. – Иначе мы можем кого-нибудь недосчитаться. Возможно, это не слишком ценные экземпляры, но кто-то ведь должен заниматься грязной работой?
– Не грязной, а рутинной, ваше величество, – поправила она. – Грязная, увы, выпадает на вашу долю и отчасти на нашу.
– Да. Вы правы…
Больше мы в тот вечер о делах не разговаривали. Баронесса представила мне свою кузину – графиню Эттари, вот и все. Они действительно были полными противоположностями: графиня оказалась небольшого роста, худой и черной, как галка, с резкими чертами смуглого лица, на котором горели черные же глаза, и порывистыми движениями. Язык у нее был весьма острый – куда острее, чем у баронессы, и я узнала много интересного об окружающих.
Сказал бы мне кто совсем недавно, что я стану сплетничать с придворными дамами! Вернее, выслушивать их сплетни, потому что самой мне сказать нечего… Однако я поняла, отчего баронесса рекомендовала свою кузину в старшие свитские дамы: та была на редкость проницательна, жертв видела насквозь и могла охарактеризовать двумя-тремя меткими фразами. «Лишь бы меня не разглядела», – мелькнула мысль.
К счастью, все когда-нибудь заканчивается, кончился и этот праздник. Одо сделал мне знак – можно удаляться, – и я поспешила послушаться. И без того голова гудела от обилия сведений, полученных от графини! Нужно еще как-то рассортировать их, соотнести с тем, что я знаю об указанных персонах, понять, как это использовать…
«Не загадывай слишком далеко», – сказала я себе, прощаясь с гостями, и положила руку на локоть Одо. Мне показалось, он дрожит, но, конечно, это не могло быть правдой. Канцлер был даже не каменным – железным…
В особняке у моря было непривычно тихо и пусто. Солнце давно уже село – жаль, я не видела, мне всегда хотелось посмотреть, как оно опускается в волны.
– Явились наконец! – встретил нас Боммард. Судя по красному пятну на его щеке и взъерошенным седым волосам, он успел вздремнуть. – По-вашему, у меня других пациентов нет?
