Сальярийцы вздрагивали на каждое вплетённое воспоминание в их сознание, Лай же сидела, не двигаясь, и смотрела в пустоту, слишком остро реагирую на чужую боль и страх, но из всех сил старалась не показывала это. Выдавали, как всегда, эмоции. Сдерживаемые, но проскакивающие, что никогда не укроется от сильного эмпата.
Мы же, пятикурсники, уже давно привыкли к объединению. Для нас это было легко. Чужие чувства уже не причиняли той боли, что мы испытывали когда-то, проходя это впервые. Хотя признаю - первые разы ментальной связи были ужасны! Ощущать чужие мысли, боль, отчаяние, видеть не своими глазами со стороны и прочувствовать всё эмоции на собственной шкуре... ДИКО. Ты попадаешь в водоворот и не можешь отличить свои мысли от других. Словно становишься частью роя, теряя своё Я. И нужно время, сноровка, характер, чтобы научиться выстраивать стену, смотреть на всё сквозь пальцы, вбрасывать мысли, не сболтнув лишнего. На это ушли долгие месяцы ежедневной тренировки. Теперь же чужие эмоции привычны, блёклы и не так остры для нашего сознания. Ведь всё со временем стирается и притупляется. Проходит обида, забывается боль.
Мы и вовсе с ребятами частенько объединяли силы на практиках, на групповых спаррингах, да и просто когда гуляли по оживлённому городу, чтобы не потерять сестру в толпе. Но то, что легко и привычно для нас, для наших гостей стало сущим адским испытанием.
Очередь дошла до Густава - первого из Сальярийцев, и он попытался открыть нам воспоминания. Чувства нового человека очень остро полоснули по мозгам. Перед глазами встала картина его страха.
Горел дом. Его дом. А внутри были родители и младший брат. В ту ночь его Стихия пробудилась из-за ссоры с роднёй, и он не удержал её в руках. Гнев кипел в нём на брошенные слова отца, а дальше. взрыв. Пожар и отчаяние.
Но на этом его воспоминание не оборвалось, показав нам исход той ночи.
Полыхающий дом так и стоял перед внутренним взором. На безоблачном небе сверкнула неестественно зелёная молния, ударившая прямо в дом, и огонь стал угасать. Его словно что-то всасывало в себя, а вскоре в пламени показалась высокая фигура карателя, что поглощал необузданную Стихию. Он делал это так же легко, играючи, как когда-то на полигоне сие проделала Лай, желая защитить дурней-адептов.
Дом погас, остался лишь запах гари в носу. Мужчина подошёл к неопытному сопляку и, посмотрев на дом, спросил:
— Не удержал? - русоволосый парнишка закивал и хлюпнул носом, а в голове тогда стучало вместе с сердцем лишь облегчение.
«Родные живы... живы и здоровы. Он ещё сможет сказать отцу своё слово, обнять мать, посмеяться вместе с братом... А ведь могли умереть... просто сгинуть в огне...»
— Вывели из себя? - уточнил хмурый каратель.
— Да. Повздорил с отцом. вырвалось. я не хотел! - стал оправдываться юнец.
Каратель подошёл ближе и, встав совсем рядом, сцапал его подбородок, заглядывая ядовито-зелёным взором в его глаза.
— Запомни! Ты носитель самой безжалостной Стихии - юный огненный маг. Ты должен всегда держать себя в руках, чтобы не творилось вокруг. Иначе твои любимые умрут! При вспышке злости - выдыхай, не заводись и лучше уходи от ссоры. Переводи всё в шутку -будет легче. Поступи в Стихийную Академию. А лучше в боевую «Эолзера». Мне бы такой напарник пригодился на границе! - проговорил смутно знакомый голос, и, открыв портал, скрылся в нём.
Следующая эмоция была любовь.
Перед глазами появилась наша Лай, в чёрном облегающем платье, с оголённой спиной до самых ямочек Афродиты. Она танцевала с Правителем Сальярии, улыбалась всем юноша, пока её громко по имени не позвал Ричард де К’ярг и не увёл в неизвестном направлении, не забыв наградить Динара взглядом победителя.
А следующим была страсть. Густав зажимал в углу красивую девушку и неистово целовал её губы.
Сначала я дёрнулся от увиденного, но после выдохнул с облегчением. Дорес целовал хрупкую Магиану с чёрными волосами и зелёными глазами, но это была не Лай, а девушка очень на неё похожая. И хоть Густав скрыл свои чувства глубоко внутри себя, сейчас же он признался всем Покорителям, что когда-то желал Старосту и даже искал в любовницах схожие черты.
Следующим на очереди был Орено, и он, как обычно, стал транслировать свои эмоции, вплетая их в общий поток связей. Лай от каждого нового сюжета вздрагивала, как от удара. Орено показывал войну с Сальярией - отчаянье, утрату, кровь, смерть и... ненавистных карателей. Тьма и ни одного просвета, ни единой надежды.
Тут Лай не выдержала и выдернула руку из его хватки, разорвав уже выстроенную цепь. Староста подорвалась со скамьи и выскочила в проход.
— Адептка Эолзер? - обратилась леди Варис к её Высочеству.
— Я больше не могу! Не могу и всё!!! - шептала Лай, но её слышали все наши адепты.
— Лай! - позвал я, поднимаясь с места.
— Затрясу к чёрту! - отозвалась она и открыла портал.
«Стоит ли говорить, что вся получасовая работа от её выходки пошла под хвост выверни?»
Леди Варис вытащила из кармана артефакт связи и спокойным голосом заговорила с собеседником:
