– Вот видите, – врач укоризненно покачала головой и нахмурилась. – Не все у вас гладко. Ребеночек отстает в развитии. И сердечко бьется слабенько. Я вам дам направление в больницу, поедете сегодня же. Слышите? – Она строго взглянула на Елену.
Та поспешно кивнула. Она была даже рада тому, что сказала гинеколог. Женька полежит в больнице, ее там покормят, о ней позаботятся. А она немного отдохнет и успокоится перед тем, как на нее навалятся заботы о малыше. Женька же, напротив, восприняла известие о больнице в штыки. На глаза ее навернулись слезы, она съежилась в комок.
– Ну чего ты? – спросила ее Елена, когда они вышли из кабинета. – Не вешай нос. Полежишь недельку и вернешься домой.
– Не хочу недельку, – прошептала Женька и шмыгнула носом. – Хочу сейчас домой. Я боюсь.
– Чего боишься, глупая? Это же больница. Там врачи. Тебе нужно наблюдение, мы и так припозднились.
Елена посадила Женьку в такси и отвезла ее в приемный покой. Там ее забрали еще более строгие санитарки. Вечером Елена подвезла Женькины вещи: халатик, тапочки, зубную щетку, пасту и расческу. Утром, проснувшись в пустой квартире, она испытала давно забытый покой и почти что блаженство. Сделала себе яичницу, сварила кофе. Только сейчас, когда Женьки с ее торчащим животом не было рядом, она ощутила, как устала от ее постоянного присутствия. Как давит на нее бесконечное чувство ответственности.
Была суббота. Елена слегка прибралась в квартире, сходила в магазин, купила фрукты, кефир и поехала в больницу.
– Золотова? – Женщина в регистратуре заглянула в огромную амбарную книгу, шевеля губами. – К ней нельзя.
– Почему нельзя? – удивилась Елена.
– Потому что ее утром прокесарили.
– Как – прокесарили? У нее же и восьми месяцев еще нет.
– У ребенка сильная гипоксия. Сердцебиение нарушилось. Пришлось кесарить. Завтра придет в себя, и можно будет навестить. А сегодня передачу отдайте и идите.
Елена стояла ошеломленная. Неужели все свершилось? А она-то наивно полагала, что у нее в запасе еще два месяца. Она уже хотела идти к столику для передач, но вдруг опомнилась. Снова сунула голову в окошко регистратуры.
– А ребенок? Как ребенок? Здоров?
– Девочка. 2650, 46 сантиметров. У ребенка есть проблемы, им занимаются врачи. Завтра вам педиатр все расскажет.
Назавтра Елена сидела в светлом кабинете заведующего отделением и молча слушала, что ей говорила высокая голубоглазая блондинка в белом халате.
– Ребенок недоношенный, слабенький. Вероятнее всего, будут проблемы со зрением. Сейчас пока точно сказать не можем, но, я думаю, будут. Кроме того, у нее недоразвитие коленного сустава. Ей придется несколько месяцев лежать в распорках. Ну, остальное не так существенно, разные мелочи. Мамочка тоже очень слаба, потеряла много крови. У нее анемия, авитаминоз. Носите ей побольше фруктов, печень, гранаты.
Елена слушала и кивала. Ей казалось, что на плечи опускается огромная каменная глыба. Ребенок больной. Возможно, инвалид. Нужны бесконечные силы и деньги, чтобы поставить его на ноги. Где их взять, эти силы?
Она стала ежедневно ходить в роддом, исправно носила передачи, передавала Женьке записки, в которых писала, что все будет хорошо и чтобы она не вешала нос. Сначала Женька ничего не отвечала, потом стала писать короткими фразами: «Да, хорошо, спасибо». Беседы с педиатром оптимизма не добавляли. Елена каждый раз слышала одну и ту же фразу: ребенок очень слабый, сосет плохо, да и молока у матери почти что нет.
Когда наконец зашла речь о выписке, Елена впала в настоящую панику. Она представляла себе в красках, что будет, когда она привезет Женьку с малышкой домой. Врач настоятельно рекомендовал массаж, лечебную физкультуру, кроме того, ребенок должен был постоянно находиться в распорках. Вдобавок ко всему от искусственного вскармливания девочка покрылась сыпью, которую никак не могли вылечить. На все свои отчаянные вопросы Елена слышала в ответ: «Ничего, не вы первые, не вы последние, справитесь».
До выписки оставалось три дня. Елена после работы сходила в «Детский мир» и закупила пеленок, распашонок, марли для подгузников, бутылочек и сосок, притащила домой две огромные сумки, наскоро пообедала и понеслась в роддом. Всю дорогу она бежала, боясь, что не успеет отдать передачу – в роддоме с этим было строго, ровно в семь окошко закрывалось. Отдав сердитой нянечке пакет с кефиром, сгущенкой и зелеными яблоками, Елена вышла во двор и в изнеможении прислонилась к облупленной кирпичной стене. Спина ее была мокрой от пота, жутко хотелось пить. «Передохну чуть-чуть и зайду в магазин, воды куплю», – решила Елена.
Мимо шли две пожилые санитарки, одна катила перед собой тележку с ветхим, вылинявшим постельным бельем. Женщины остановились недалеко от Елены, до нее долетали обрывки их разговора.
– Эта-то, из третьей палаты, написала-таки отказ от ребенка, – сказала та, что с тележкой.
Другая, помоложе, скривила презрительную физиономию.
– Ты подумай! Вот зараза! Второго рожает и оставляет в роддоме. Хоть бы хны ей, кошке проклятой. Как ее?
– Голубева.
