– Вот я дурак! – расстроился Колька. – Тебя же хватятся! Да и мамка с батей волнуются. Я ведь им обещал быть дома не позже шести.
Он быстро повел ее обратно в детдом. На крыльце маячила знакомая округлая фигура. Арсения.
– Так я и знала! – она бросилась к ним. Даже в темноте было видно, какое бледное и встревоженное у нее лицо. – Коль, ну разве так можно? Она же девочка, за нее воспитатели отвечают головой. Ей нельзя вот так уходить на весь день!
– Ну прости, ма. – Колька наклонился и поцеловал мать в щеку. – Просто мы… мы так давно не виделись. Соскучились.
– Соскучились, – повторила со вздохом Арсения. – Ладно уж. Уля, ты беги в комнату. Там Вера Андреевна уже с ног сбилась, тебя разыскивая. Больше так не делайте. – Она погрозила пальцем, точно перед ней были малыши.
– Пока! – Колька улыбнулся Ульяне.
– Пока. – Она пошла в корпус.
– Я приду завтра, – крикнул Колька ей вслед.
Она не обернулась, но сердце ее радостно забилось.
Он пришел назавтра, как и обещал. Ульяна отпросилась у воспитательницы, и они снова гуляли все в той же рощице.
– Странно, – произнес Колька, глядя на колышущуюся на ветру листву березы.
– Что странно? – спросила Ульяна.
– Мамка говорит, ты стала злая. Верховодишь пацанами. Хулиганишь.
Она пожала плечами.
– Почему я не вижу этого? – Колька осторожно взял ее за плечи и развернул к себе лицом. Она видела прямо перед собой его пухлые губы, над верхней пробивался заметный пушок. Оба молчали. Соловей на березе заходился хрустальными трелями. – Нет, – наконец произнес Колька, – не может быть. Ты не злая. Ты самая-самая добрая и красивая девчонка из всех, кого я знаю. И самая умная. – Он слегка нагнулся и поцеловал ее в губы.
Поцелуй был неумелый, но искренний и оттого сладкий. Ульяна, давно умевшая целоваться, но делавшая это безо всякого особого удовольствия, обвила руками его плечи и поцеловала сама. Они стояли, тесно приникнув друг к другу, одни на пустынной аллейке, освещаемые ласковым майским солнцем. Внутри у Ульяны что-то дрогнуло, и по всему телу разлилось томительное тепло. Оно заполнило все ее нутро, к щекам прихлынула кровь, даже кончики пальцев стали горячими. Колькины руки все крепче сжимали ее талию, и она почувствовала, как слабеют ноги. Мир вокруг превратился в один упоительный аромат сирени, вызывая оглушительный восторг, от которого хотелось кричать в голос…
– Я тебя люблю, – сказал Колька, откашлялся, прогоняя хрипоту, и повторил чище и звонче: – Люблю тебя, Уля. Слышишь?
Они лежали в густой изумрудной траве под кустом сирени, голова Ульяны удобно покоилась на широком Колькином плече. Соловей давно смолк и улетел, вокруг была тишина, лишь откуда-то из отдаления доносилось жужжание бензокосилки.
– Что молчишь? – шепотом спросил Колька и провел ладонью по Ульяниному лицу.
– А что я должна сказать?
– Что тоже меня любишь. – Он усмехнулся, однако взгляд его был ждущим и напряженным.
– Разве это не ясно? Конечно, я люблю тебя, дурачок. – Она слегка приподнялась на локте и поцеловала его в губы.
Колька счастливо улыбнулся и сгреб Ульяну в охапку.
– Улька, поедем вместе в колледж поступать! Ты ж голова! Потом в институт пойдем. И поженимся!!
– Твоя мать не разрешит тебе на мне жениться.
– Еще как разрешит! Глупая, она тебя любит, страдает, что ты отдалилась от нее.
– Сама виновата, – буркнула Ульяна.
На нее накатила давняя обида на Арсению. Колька смотрел на нее с удивлением.
– Чем виновата? Тем, что хлопотала о тебе, по больницам возила?
– Почему она не взяла меня отсюда? – На глазах Ульяны вскипели злые слезы. – Почему только в гости? Я б вас не объела, чай.
– Ах, ты об этом. – Колька с грустью кивнул. – Да ведь не так все просто, как ты думаешь. Не отдавали ей тебя.
– Кто не отдавал? – Ульяна в недоумении округлила глаза.
– Ну кто, опекунский совет. Она много раз ходила, просила. А они – нет, мол, и так двое детей, условия не ахти, возраст не тот, здоровье. Вот если бы помоложе, да новая многоэтажка, да зарплата другая – тогда пожалуйста.
Ульяна не верила своим ушам. Арсения хотела ее удочерить, но у нее не получилось! А она тихо ненавидела ее, упрекала в лицемерии и фальши. Какая дура!
– Какая я дура, – повторила Ульяна вслух.
Колька спокойно жевал травинку, его прищуренные зелено-карие глаза смотрели на нее ласково и ободряюще.
– Хочешь, пойдем сейчас к нам? – предложил он.
– Хочу! – Она резко вскочила на ноги, прикрывая наготу платьем.
Он продолжал лежать, любуясь ее сильной и стройной фигурой. Затем тоже поднялся.
– Ну идем.
Они оделись и вышли из рощицы. Шли, взявшись за руки, и тихо мурлыкали один и тот же мотив популярной в то время песенки, Ульяна чисто, а Колька отчаянно фальшивил. Так и дошли до дома Арсении.
Ульяна не была здесь уже лет пять или шесть. От увиденного ее сердце дрогнуло и защемило. То, что в детстве казалось ей огромным, уютным и приветливым домом, на самом деле оказалось покосившейся и почерневшей избой. Облупившиеся оконные рамы, пошатнувшийся забор. В огороде наполовину заросшие сорняками грядки.
