Неизвестно, как бы повернулось дальше, возможно, Ульяна со своей шайкой попала бы в руки полиции и получила бы свой первый срок. Но тут судьба приготовила ей сюрприз.
Им оказался младший сын Арсении Колька. Они давно не виделись, с тех пор, как Ульяна перестала бывать в доме у воспитательницы. Колька запомнился Ульяне лопоухим и вихрастым мальчишкой с чуть припухшими губами и хитрым взглядом зеленовато-карих глаз. Когда-то они с веселым визгом носились по просторному двору, салили друг друга или прятались за сараем в лопухах, отчаянно сдерживаясь, чтобы не захохотать в полный голос. Как-то он научил ее играть в шахматы: просто, за один вечер. Расставил на старенькой потертой доске деревянные фигуры, показал:
– Гляди: это слон, он ходит по диагонали, а это конь – он скачет. Ты должна съесть моего короля, он может только топтаться на месте. Зато королева – вон, бегает, куда захочет. Ну а это пешки, то есть солдаты. Могут ходить всего на шаг вперед и только прямо.
Ульяна молча кивала. Потом уверенно двинула черную пешку. За ней другую. На пятом ходу Колька поставил ей мат. Следующие две партии она продула на седьмом ходу. А четвертую выиграла! Колька наморщил курносый нос, почесал курчавую голову и удивленно хмыкнул:
– Ну ты даешь. Девчонки в шахматы не играют.
Ульяна молча и с достоинством пожала плечами…
Она совсем позабыла о Кольке и не сразу узнала его в высоком, плечистом пареньке, который однажды утром встретился ей на крылечке детдома. Ульяна хотела пройти мимо, но он вдруг окликнул ее:
– Уля! Ты? – На нее глянули знакомые хитро прищуренные глаза. – Неужто не признала? Какая ты стала… – он замялся, а во взгляде явственно читалось восхищение.
Она наконец, поняла, кто перед ней. Пренебрежительно поджала губы.
– Ты что здесь делаешь?
– Да вот, к мамке пришел. Батя кое-что просил ей передать. Какие-то документы. – Он потряс перед носом у Ульяны тоненькой файловой папкой.
– А… – неопределенно протянула она и хотела пройти мимо, но Колька осторожно удержал ее за руку.
– Постой. Не уходи. Дождись меня, я мигом.
– Зачем? – Она лениво приподняла точеную бровь.
– Ну просто, – он смущенно опустил глаза. – Сто лет не виделись. Проболтаем. Ты почему к нам больше не ходишь? Мамка переживает.
– Очень надо к вам ходить, – грубо сказала Ульяна.
Она думала, что Колька пошлет ее и отстанет. Но тот нисколько не обиделся.
– Не хочешь ходить, и не надо, – миролюбиво произнес он. – А меня подожди. Пять минут.
Он скрылся в дверях. Ульяна спустилась с крыльца и остановилась в раздумье. Стоял тихий, зеленый май. Дул легкий ветерок, деревья шумели молоденькой, глянцевой листвой. Она подставила разгоряченное лицо под тенистую прохладу и вдохнула полной грудью. Почему-то ей стало весело и радостно – как было когда-то, когда она играла во дворе у Арсении. Она стояла и смотрела на дешевые часики у себя на запястье – их ей подарили на пятнадцатилетие. «Если вернется ровно через пять минут, дождусь. Задержится хоть на секунду, уйду», – решила Ульяна про Кольку.
Минутная стрелка переползла с одной цифры на другую. Обшарпанная деревянная дверь распахнулась, и на пороге показался Колька. На лице его играла улыбка. Он помахал Ульяне рукой и легко сбежал со ступенек.
– Молодец, что дождалась. Пойдем прогуляемся?
– Ну, пошли, – процедила Ульяна сквозь зубы.
Однако ее приподнятое настроение никуда не делось, напротив, ей стало еще веселей. Она шла рядом с Колькой, которому была лишь по плечо, в то время как многие пацаны были ростом с ней вровень. Он был совсем не такой, как ее детдомовские приятели. От него веяло спокойствием, добродушием, сытостью.
– На будущий год выпускаешься? – спросил он Ульяну.
– Да.
– И я. Девять классов заканчиваю. Поеду в райцентр, в железнодорожный колледж. А ты куда?
Ульяна сделала неопределенный жест рукой. Она понятия не имела, куда пойдет, когда ее вытурят из детдома. Ее это мало заботило.
– Мамка говорит, ты отлично учишься, – с уважением произнес Колька. – Может, тебе стоит пойти в десятый?
– Да ну ее, эту школу. Надоело. Свободы хочу. – Она перекинула за плечи гладкие светло-русые волосы.
От ее взгляда не укрылось, что Колька откровенно любуется ею.
– Свобода – это хорошо. – Он улыбнулся своей хитрющей улыбкой. – А помнишь, как мы в шахматы играли? И я тебе продул. Помнишь?
– Помню. – Губы ее против воли сами сложились в ответную улыбку.
В следующую минуту оба весело рассмеялись. Ей сделалось так легко и хорошо, как не было никогда в жизни. Вся злость на несправедливый мир, обида на мать, на Арсению, на всех вокруг улетучилась без следа, уступив место юному восторгу перед весной, красотой, трепетом зарождающейся первой любви. Она не понимала, что с ней – ей хотелось запеть, пуститься вприпрыжку по асфальтовой дорожке, и чтобы Колька скакал с ней рядом, крепко держа за руку…
В тот день они гуляли до самого вечера. Зашли в соседнюю рощицу, слушали соловья, примостившегося в ветвях березы, любовались цветущей сиренью, искали четырехлистники – на счастье. Спохватились, когда было уже совсем темно.
