Катя давно мечтала попасть в Международный дом журналистов в Варне. В восьмидесятые годы прошлого века получить туда путевку считалось настоящей удачей, и Кате наконец повезло. Однако, едва поезд тронулся, девушка разрыдалась от обиды и разочарования. Катя не догадывалась, что первые впечатления вскоре окажутся ложными, а насмешница-судьба приготовила ей приятный сюрприз.
– Пожалуй, до Киева она не дотянет, – вздохнула проводница, убирая билеты в коленкоровую папку, – придется вызывать «неотложку» к поезду.
Катя вышла из купе следом за пышной блондинкой в форменной тужурке, чтобы спокойно, от души поплакать в тамбуре. Скорее бы закончился этот ужасный день!
Утро началось с дырки на новой майке, которую Катя приготовила в дорогу и, конечно, в спешке прожгла утюгом. Потом не приехало заказанное такси, и Катя чуть не опоздала к поезду. Наконец эта полуживая старуха в купе… Лежит себе с приступом мигрени, обвязав голову полотенцем, и стонет. А ведь это только начало! То ли еще будет! Встретить бы сейчас ту дамочку из Союза журналистов, распределявшую места в забронированном для коллег вагоне, и сказать бы ей пару ласковых… Между прочим, в соседних купе полно симпатичных девушек и веселых молодых людей, и все они тоже едут в Варну, в Международный дом журналистов. У нее, у Кати, нашлось бы, о чем поговорить с ровесниками. Так нет же, старуху в купе подсунули! И это еще полбеды: можно было бы потерпеть пару суток, чтобы потом отдыхать в компании молодых коллег… Но судьба в лице все в той же дамы из Союза журналистов, видимо, решила над ней от души посмеяться.
Едва поезд миновал перрон, старушка, приподняла голову над подушкой и простонала:
– Деточка, достаньте, пожалуйста, из моей сумочки таблетку. Ах, да, там еще путевка, взгляните, пожалуйста, какой у меня корпус.
– Первый, – равнодушно прочитала Катя.
– А номер комнаты?
– 402-й, – сообщила Катя, теряя терпение.
– А у вас? – проявила старушка непонятную заинтересованность.
– Первый корпус, номер комнаты 402, – прочитала Катя, внезапно ощутив, что руки и ноги становятся ватными. Она вернула бумажки на место и истерически расхохоталась.
– Мне приятно, что вы рады нашему соседству, – еле слышно прошелестела старушка, – но, пожалуйста, не смейтесь так громко, моя мигрень усиливается.
И вот теперь Катя мерзла в тамбуре, глотая слезы и наблюдая, как мимо снуют деловитые пассажиры с бутылками и закуской. У людей вон праздник, а у нее в купе лазарет.
В соседнем купе сколотилась стихийная группка любителей бардовской песни, и оттуда до Кати долетали звуки гитары и не очень стройное пение. Навязываться веселой компании Катя посчитала неприличным и вернулась в купе. К ее удивлению, старушка уже восстала с «одра» и с любопытством вглядывалась в пейзаж за окном.
– Деточка, таблетка подействовала! Катафалк в Киеве отменяется! – объявила она, не без кокетства поправляя прическу.
Катя демонстративно уткнулась в книгу, не собираясь поддерживать разговор
– Ариадна Леопольдовна, – запоздало представилась соседка. Катя назвала себя и демонстративно продолжала чтение. Даме стало скучно молчать, и, приоткрыв дверь в коридор, она принялась изучать обстановку.
– Деточка, – громко прошептала «разведчица», – журналисты с Камчатки уже считают деньги возле туалета. У одного в руках пачка размером с небольшой кирпич. У вас, я извиняюсь, много наличности?
– Сто рублей, – призналась Катя со вздохом. – В Союзе журналистов строго-настрого предупредили, что больше сотни через границу провозить нельзя.
(В этом месте придется пояснить молодым читателям, что в конце восьмидесятых годов советским гражданам, выезжавшим за границу, официально разрешалось брать с собой 100-200 рублей, а покупать твердую валюту в то время было запрещено законом).
– У меня столько же, – огорчилась Ариадна Леопольдовна. – Вот что я вам скажу: мы слишком законопослушны, дитя мое. Но не все потеряно. Не забывайте, мы едем прожигать жизнь! Нас ждет заграничный курорт, между прочим. Не Ницца, конечно, но и не Анапа. Мы с вами просто обязаны посидеть в баре, пообщаться с коллегами в неформальной обстановке, потанцевать в ресторане. Иначе зачем тащиться в Варну почти двое суток? Копались бы себе на грядках в какой-нибудь подмосковной Малаховке и экономили копейки… Короче, у меня созрел план! По приезде первым делом «толкнем» горничным Домжура кипятильник и растворимый кофе!
(Опять придется кое-что пояснить молодым читателям. В конце восьмидесятых в дружественной Болгарии и других странах социалистического лагеря некоторые советские электротовары пользовались повышенным спросом. Неудивительно, что опытные туристы сбывали их местным жителям в первые же дни отдыха).
Ни фига себе «старушка»! Катя взглянула на соседку по купе новыми глазами. Дама уже не показалась ей такой дряхлой. Лет шестьдесят, не больше. Одета модно, волосы густые, волнистые, выкрашены в модный рыжий цвет. Фигура подтянутая, стройная. Катя заметила, что на крючке в купе висят модные джинсы «старушки», а на плечиках – «фирменная» джинсовая курточка. (Между прочим, в то время о подобном наряде мечтали многие молодые девчонки).
«А я-то, дура, хоть и молодая, и шустрая, однако не сообразила запастись в Москве кипятильником и кофе на продажу», – подумала Катя и посмотрела на Ариадну с уважением.
– Я могу продать часы «Заря», – заискивающе пробормотала Катя. – Недавно такую очередь за ними в Столешниках отстояла!
