– Я упоминал, что один человек, странствующий проповедник по имени Эшер Бордмен, сумел сбежать и добраться до лагеря Доннеров у Элдер-крика. Он объяснил свое бегство тем, что людей в Потерянном лагере охватило безумие. Позже Бордмен умер от голода, но Тэмзен успела записать его историю. Когда один из спасателей, человек по фамилии Бест, наконец дошел до Потерянного лагеря, то обнаружил всего одного выжившего, Питера Чирса. Тот пел песни и складывал горкой человеческие кости. На щеках кровь, она же в волосах. Бест вывез этого человека вместе с оставшимися переселенцами из лагеря Тэмзен. Путь обратно к цивилизации Чирс пережил, но вскоре после этого скончался. Ясный ум к нему так и не вернулся.
– Господи, – выдохнула Нора. – И откуда же вам известны эти подробности?
– Из исторических хроник. Конечно, многие источники недостоверны: раздутые сенсации в газетах, воспоминания людей, которые там не были… Но первоисточники – это уже серьезно. Кроме подробностей, описанных в журнале Тэмзен, есть мемуары одной выжившей женщины, миссис Хорн. Конечно, ее воспоминания полны преувеличений, и все же она рассказывает, как Бордмен, шатаясь, добрел до лагеря на Элдер-крике. Есть еще рассказ спасателя Беста. Сам Бест свои воспоминания не записывал, но обсуждал эту тему с несколькими людьми в лагере Тэмзен. Бест – мужчина не робкого десятка, но увиденное в Потерянном лагере даже его потрясло до глубины души. То, в каком виде сохранились эти кошмарные истории из вторых рук, специалисты считают ярким примером утраты исторической памяти и ненадежности устных источников. Чем дальше от первоисточника, тем меньше уверенности, что все подробности достоверны на сто процентов.
– Достоверны они или нет, – пробормотала Нора, обдумывая то, что сообщил Бентон, – но при первой встрече вы мне ни о чем подобном не говорили. Неудивительно, что Мэгги только и знает, что страшилки рассказывать.
– Кое-что из этих историй – не страшилки, а правда. Хотел убедиться, что вы достаточно крепки духом. Когда в процессе раскопок выяснится, что творилось в Потерянном лагере, подробности могут оказаться… не для слабонервных.
– Ну и как, убедились?
– Теперь я спокоен.
Нора покачала головой:
– Объяснили бы все раньше. Не люблю, когда меня просто ставят перед фактом.
– Извините. Вы правы. Прошу прощения.
– Извинения приняты. Но раз уж мы перешли от теории к практике, больше никаких секретов. Договорились?
– От всей души вас поддерживаю. Но только если это правило будет работать в обе стороны.
– Разумеется.
Почему Норе показалось, будто Клайв намекает на что-то конкретное?
Они притащили в лагерь охапки сухих веток и сложили у огня. Все уже почти готово: палатки поставлены, костер разведен, а Мэгги энергично роется в деревянном ящике с кухонной утварью, доставая две жаровни и раскладывая по местам кастрюли, сковороды, посуду и столовые приборы.
– Дуб! – одобрительно произнесла Мэгги. – Молодцы! Джейсон, бери топор – и за дело.
Мэгги сама схватила топор и порубила ветки так, чтобы они были нужной длины. Джейсон присоединился.
– Эх, парень, так ты себе ноги отрубишь.
Она подошла к Джейсону сзади, обхватила его полными руками и взяла за локти, показывая, как держать топор и как рубить. Оглянулась на Адельски.
– Видишь, от чего отказался? – спросила она с игривым смешком.
– Ах я несчастный!
Адельски махнул вейпом.
Раскладные стулья сложили под деревом, собираясь позже расставить их вокруг костра. Джейсон Салазар подтащил один к себе, разложил и плюхнулся на сиденье. По красному лицу градом катился пот.
– Погонщица рабов, – выдохнул он.
– Я все слышу! – отозвалась Мэгги, нанизывая стейки на вилку и укладывая на решетку.
Мясо аппетитно зашипело.
– Я на это и рассчитывал.
– Просто вам, ребята, мускулы нарастить не мешало бы, а то целыми днями сидите, уткнувшись в книги.
Вечерело. Остальные вернулись и собрались у костра.
– Вина? – предложил Бёрлесон. Достал бутылку из корзины и вытащил пробку. Разлил по стаканчикам и раздал всем присутствующим. – Отличное каберне из Напа-Вэлли. Надо пользоваться нашими национальными богатствами. В моем лагере никому не придется терпеть лишения.
Ужин оказался пределом мечтаний: идеально прожаренные стейки, хрустящий картофель, салат, все ингредиенты которого гармонично сочетались, и даже лаймовый пирог на десерт. Перед началом трапезы Джек Пил неожиданно начал читать молитву. На этих диких просторах она прозвучала на удивление уместно. Когда вымыли посуду, Мэгги достала гитару и спела «Tumbling Tumbleweeds» и «Lovesick Blues». Ее неожиданно чистое контральто поднималось над потрескивавшим костром к огромному черному небу, усеянному звездами. Свое скромное выступление Мэгги завершила очень прочувствованным исполнением «Ghost Riders in the Sky».
– В нашем небе призрачных всадников полным-полно, – произнесла Мэгги, опуская гитару на колени. – Я выросла в Траки. Если хотите, могу рассказать, какие у нас предания ходят.
– Ты еще на ранчо дала нам это понять. – Адельски оживился и подался вперед. – Хватит намекать, давай рассказывай! Или только обещать можешь?
