— Этот? — ещё раз выглянув, разочарованно протянула девушка, недовольно выпячивая полную нижнюю губу, — Какой он невзрачный… и кажется, вообще монгол!
— Монгол… — тонко усмехнулся кавалер, — русские все немножечко монголы[i]!
— Да? — искренне удивилась гризетка, — Не знала! Да, а ещё перчатки к платью, такие…
— Иди! — уже жёстче сказал кавалер, — Куплю! И платье куплю, и перчатки!
— Да, милый! — просияла девушка, и, чуть прихорошившись, вышла из переулка совершенно переменившейся. Вот только что была бойкая гризетка, в шалых глазах которой плясали весёлые чёртики, и вот уже она — застенчивая, совершенно невинная и очень трогательная девушка, почти девочка, при виде которой любой мужчина старше восьми и моложе восьмидесяти непроизвольно расправляет плечи в желании защитить невинное создание.
— … прекрасно, просто прекрасно! — услышала она, подходя к клинике, перед входом в которую и стоят почтенные горожане, — месье Бланк отличный прозектор, просто отличный!
— Да, мадам, да, — кивает почтенного вида старичок с цепким, каким-то жадным, ожидающим взглядом, — Я знаете ли, ценю науку и постоянно посещаю морги и анатомические театры, находя это занятие весьма полезным. Месье Бланк весьма изящно и очень наглядно проводит вскрытия, недаром…
— Ах, Кловис, это тягостное ожидание… — молодая дама в сопровождении спутника, и совершенно очевидно — не супруга, нервно кусает батистовый носовой платок, — Не могу дождаться…
Невинная девушка делает тем временем ещё несколько шагов, застенчивый и наивный взгляд в сторону разглагольствующего престарелого ценителя анатомической науки, и юное создание, заслушавшись, делает несколько шагов в сторону.
— Мадемуазель… — предупредительно сказал смуглый месье с несколько нездешним разрезом глаз. Одежда на нём хотя и сшита по последней парижской моде, но подобрана решительно плохо, так что человек с хорошим вкусом непроизвольно поморщится при виде этакой нелепицы и отведёт глаза…
… перед этим старательно запомнив мельчайшие детали, дабы потом обсудить это в кругу друзей.
— Месье! — девушка отскакивает от него, как ужаленная. На красивом, почти детском лице написано неверие и шок, — Вы что…
Не договорив, она прикусила губу, подхватила юбки и быстро ушла, почти убежала.
— Я даже не понимаю… — начал было оправдываться нездешний месье под осуждающими взглядами, и, не сумев подобрать слов, развёл руками.
— Женщины…
— Хам! — припечатала его почтенная дама, при виде которой становилась ясно, что такое понятие, как Высший Свет, не чуждо для неё. А затем, решив, что слов в таком случае недостаточно, резко, с оттяжкой ударила веером с костяными пластинами по щеке смуглого месье.
Среди почтенных парижан послышался одобрительный ропот, а монголоидный месье, вместо того, чтобы удалиться, за каким-то чёртом принялся оправдываться.
— Мадам! Месье! Я решительным образом не понимаю…
От волнения его французский язык, и без того далёкий от идеала, сделался вовсе уж искажённым, почти карикатурным.
— Русский! — тоном знатока сказал красивый белокурый мужчина, похожий на Аполлона, — Я этот акцент даже ночью опознаю!
— Месье! — вежливо раздвинув людей, божество вышло вперёд, — Хочу напомнить вам, что в войне победили мы, и вы находитесь в столице победителей, из милости!
Он, по всем правилам драматического искусства, сделал короткую паузу, которую вполне оценили зрители.
— Поэтому, месье, — безукоризненно ровным тоном продолжил бог, — настоятельно рекомендую вам оставить свои азиатские привычки, пока вы находитесь в Европе! Вернувшись к себе, вы можете, если желаете этого, бить своих женщин плетьми и приставать к ним на улицах, но здесь, в Европе, во Франции, извольте соблюдать наши законы и обычаи!
… и как это обычно бывает, никто ничего толком не видел, но какая теперь разница⁉ Недаром говорят «Врёт, как очевидец!»
— Чёрт те что происходит, — озадаченно пробормотал Ежи, откладывая недочитанную газету. В последнее время как-то слишком много заметок о ненадлежащем поведении русских, и…
… верить?
С одной стороны — переговоры всё ещё продолжаются, и хотя по основным вопросам всё согласовано, но детали, и детали вполне весомые, всё ещё обговариваются. Да и обернуться всё может самым неожиданным образом, что уже не раз и было!
А давления на оппонентов, между тем, никто не отменял, да и по большому счёту, иметь возможности давить, и не пользоваться ими…
… глупо! Быть может, и не порядочно, но предельно глупо.
Мораль в таких случаях всегда на задний план отходит. Руководители могут быть честнейшими, порядочными, благороднейшими людьми на свете. Это всё секретари, исполнители… да-да! Перестарались! Накажут, разумеется… куда ж без этого! Орденами и повышениями.
Ну и обычные люди, понимаете ли… патриотические круги, они иногда могут переходить некие границы. Сами понимаете, недавняя война, потеря близких, ожесточение…
С другой же стороны, и не верить…
… сложно.
