Долго ходить по рынку Ванька не стал — приценившись несколько раз к мясу, яйцам, сыру и зелени, оценил упитанность шныряющих повсюду крыс, своеобразный букет запахов, сравнимый, по его мнению, с боевыми отравляющими веществами, и ушёл в некоторой меланхолической задумчивости.
Порядок цен в Петербурге он неплохо помнит, и сколько там стоит чей труд, где и почём можно снять комнату, угол, койку или даже место на ней, выучил с каким-то болезненным любопытством, зная подчас детали, в которых путались и местные.
Здесь, в Лондоне, даже навскидку можно сказать, что сравнение выходит ох как не в пользу России…
… и как бы не в разы[i]!
Притом, в сравнении с Петербургом, жильё здесь точно не дороже, а продукты если и стоят больше, то уж точно не несколько раз.
Это…
… болезненно.
Впрочем, он и раньше знал, что хуже, чем живёт русский рабочий, русский крестьянин, в Европе, пожалуй, и не вдруг найдёшь!
' — А что я могу⁉ — раздражённо, в который уже раз, подумал попаданец, — Что⁈ В народ идти, народничеством заниматься⁈ С бомбами на царя?'
Постаравшись отстраниться от болезненных мыслей, он, сперва делая над собой усилие, начал некое подобие этнографических исследований, подмечая типажи, говор, особенности местных одежд и манеры поведения. Это, конечно, не туризм… но хотя бы будет, что вспомнить.
Нагулявшись, вернулся в приличную часть Ковент-Гардена, и, поглядывая на многочисленные вывески завис в некоторых сомнениях.
— Особая комиссия для ревизии военного управления! Пронзительным фальцетом завопил босой мальчишка-газетчик, остановившись неподалёку и размахивая увесистой кипой газет, — Лорд Палмерстон прав!
— Хм… — помедлив чуть, Ванька решил, что, пожалуй, стоит быть в курсе британских веяний политики, да не в перепевке Рабиновича, то бишь французских газет, а напрямую, притом здесь и сейчас.
Дав пару пенни мальчишке, он получил газету, ещё тёплую, вкусно пахнущую свежей типографской краской. Развернув её было, попытался читать, но быстро опомнился, получив от одного из прохожих тычок под рёбра, а ещё от доброго десятка, замечания, среди которых нашлось место и непечатным.
Не без труда пересилив мальчишеское желание ответить самому наглому, а может быть, и показать, что русские весьма неплохо научились использовать английский бокс, он сложил-таки газету и ушёл с тротуара в сторону.
' — А не испить ли мне чаю?' — подумал он, мысленными интонациями очень чётко воспроизведя дядьку Лукича, и от этого неожиданно болезненно кольнуло душу. Спрятав поглубже эмоции, взял газету подмышку и не спеша пошёл по Ковент-Гардену, рассеяно шаря глазами в поисках нужного заведения.
Несколькими минутами позже, найдя искомое, он, буркнув приветствие соседу, расположился за одним из столов, и, скептически вспомнив свой опыт английского чаепития, решил всё-таки повторить — может, в заведении, где на столах чистые и не вовсе уж застиранные скатерти, и чай заваривают какой-то другой?
… но нет. Впрочем, и чай оказался не так уж плох, и бисквиты к нему, и даже сэндвичи с зеленью и холодной говядиной оказались весьма кстати.
Вокруг завтракали, судя по виду, всё больше мелкие клерки из Сити, набивая животы бобами, яйцами и беконом, тостами и сосисками. Но здесь, конечно, не только клерки, и питается народ не только бобами и яйцами с беконом, так что совсем уж белой вороной в этой стае Ванька не выглядел.
Уделив должное закускам и чаю, он наконец развернул газету и жадно принялся читать — сперва по диагонали, а потом, выхватив самое важное, уделяя внимание каждой запятой, боясь упустить хоть что-то. Пресса, ничуть не стесняясь, обсуждает, и, судя по контексту, довольно-таки давно, реформы в армии по результатам Восточной войны.
Военный министр, герцог Ньюкасл, подвергается самой острой критике, едва ли не остракизму, в том числе и за сражение на Альме, поданное было британскому обществу в самых возвышенных тонах. Прошлись и по парламенту, который, назначив ревизию военного министерства, провёл её, по мнению журналистов, из рук вон плохо, по сути, безрезультатно.
В газете дискутировали, спорили, приводили мнения отставных и действующих офицеров, ссылались на опыт иностранных государств…
… и это было так необычно, так странно, что Ванька, попытавшийся было представить подобные дискуссии в прессе российской, ненадолго завис.
Во Франции, к слову, газеты, несмотря на критичность, куда как более бравурные, и цензура, по крайней мере, политическая, в них вполне отчётливо просматривается. Но и результаты войны для них оказались более интересными, отчего и поводов для недовольства у галлов куда как поменьше.
Франции, французскому оружию, досталось больше славы, и если из Парижа попаданцу это казалось скорее галльским фанфаронством, то признание британцев, пусть и в свете критики политических оппонентов, дорогого стоит!
