«…Программа называлась «Экран мысленного обзора. Психоэмоциональная нейтрализация». ЭМО разработали специально для лётчиков гражданской авиации для устранения навязчивых мыслей и отрицательных переживаний. Как можно пустить за штурвал пилота, подавленного своими проблемами? Такой человек время от времени будет вновь обращаться к тревожащей его мысли, отвлекаясь от пилотирования. А так надеваешь на правое ухо дужку мнемоса, и программа вводит человека в состояние дрёмы, когда восприимчивость наиболее сильна, помогает взглянуть на случившееся со стороны и, в конце концов, абстрагироваться от неприятных воспоминаний.Егора, скорее всего, привлекло название программы…»
В час, когда усну
Я последним сном,
Молча отпущу
Стоящих за углом,
Что сто лет хранят
Старый добрый хлам.
Берите, это вам,
Всё это тоже вам.
ДДТ «В час, когда усну…»
Лестничный пролёт. Последний. Дверь и выход на крышу. Ослепительное солнце ранней осени и тёмный силуэт на парапете.
Он сидит, свесив ноги. Не оборачивается на скрип двери, на звук шагов. Значит, в ушах наушники.
Влад остановился перевести дух – три этажа галопом дались не просто. Тапки растерял по пути. Да к чёрту тапки! Какая глупость – тапки. Сейчас важнее подойти к нему и не напугать.
Или подкрасться на цыпочках, схватить за плечи и стащить с парапета.
– Он часто туда ходит. Там классно.
Влад похолодел: это что же получается? Он и Светланку брал гулять по крышам?
Так. Спокойно. Отойти вправо.
Мелкие камешки колют босые ноги, раскалённая за день крыша жжёт пятки. Тапки растерял по пути.
Дались тебе тапки! Твой сын сидит на высоте девяти этажей, свесив ноги, и в любой момент…
Нет-нет-нет! Такого быть не может. С ним такого просто не может быть.
А, чёрт! Откуда на крыше битые бутылки? И тапки потерял…
Влад, прихрамывая, добрался до парапета, присел спиной к высоте так, чтобы видеть его лицо.
Хрен что увидишь. Отрастил косую чёлку, один бледный нос торчит. А высота приличная! Без кабины и штурвала в руках – некомфортно.
Влад сделал пару осторожных шагов к нему.
Точно музыку слушает. Вон проводок наушников болтается.
Ещё пару шагов. Он не обращает на отца никакого внимания. Сидит, ссутулившись, на тыльной стороне ладони пятипалый паук айфона. Достаточно протянуть руку и оттолкнуть от края крыши. Влад медлил.
Он обернулся сам.
– Привет! – Влад машет рукой, чувствуя себя придурком. – Я вернулся.
– Класс, – тихо ответил Егор, вновь обращая лицо к закату.
Ну, хоть слышит, и то хорошо.
– Сам бьюсь в кайфе, – пробормотал Влад, подыскивая слова для разговора.
О чём тут говорить? Оттолкни сына от края, наори, чтобы неповадно было по крышам шляться. Так делают все родители, так сделай ты.
Влад достал пачку, но руки тряслись.
– Не поможешь прикурить?
Тонкие пальцы мальчишки ловко подцепили сигарету, а зажигалка у него оказалась своя.
– Шорти што, – бледно улыбнулся Влад, плотно сжимая дрожащими губами сигарету, чтобы не упала. – Пятнадцать лет за шурвалом, – он с удовольствием затянулся, – а на крышу попал, и мандраж колотит. Будешь?
Врал, не врал про мандраж – какая разница. Говори! Говори…
От сигареты Егор отказался.
– Извини, – пожал плечами отец. – Просто сейчас многие курят.
Егор откинул чёлку, снял с правого уха скобу мнемоса.
– Твой гаджет.
– Точно, – Влад задумчиво повертел скобу пальцами.
Это-то тут при чём? Мальчишка боролся со своими переживаниями? Может, он видел, как девчонка прыгала, и хотел избавиться от тяжёлого воспоминания? Что-то не вяжется. Нет, не вяжется.
Егор снял с руки айфон:
– Хочешь? Можешь посмотреть. Они сами виноваты.
Лицо мальчишки оставалось сосредоточенным, серьёзным. Он слушал Игоря Яковлевича, неотрывно глядя на его руки, на потрёпанную книжицу в узловатых пальцах.
– Как бронзовой золой жаровень,
Жуками сыплет сонный сад.
Со мной, с моей свечою вровень
Миры расцветшие висят, —
