Новый, главный железнодорожный вокзал Берлина – грандиозный памятник современной архитектуре, инженерной мысли и немецкой точности объял меня своим сгустком энергии и гулом. Вынырнув из его стеклянного чрева, я вновь оказался в городе своего детства и зрелости. Мой отец, будучи военным, служил здесь какое-то время, а позже, уже взрослым человеком, я часто приезжал сюда по делам. Пройдясь по его улицам, так было приятно почувствовать забытую атмосферу стильного, европейского города. Разнообразный и противоречивый, Берлин не перестает удивлять и преподносить сюрпризы. Этот город смешивает стили, изобретает новые решения, а воздух его улиц пропитан дерзостью и свободой. Берлинский дух создает нужное настроение для творчества. Здесь хочется жить в объемном значении этого слова.
Соскучившись, за украинским борщом и варениками, я направился в кафе «Пастернак», надпись которого как на немецком, так и на русском языке, украшала первый этаж в классическом стиле белого здания, с навесом и плетеными креслами снаружи. Внутри помещения элегантно сверкали хрустальные люстры, потолок украшал лепной карниз, и внушительно подчеркивала стиль мебель темного дерева. Респектабельно и солидно. Слышалась русская и немецкая речь. Пообедав, я набрал нужный номер телефона. Уже знакомый, приятный баритон и немецкий говор заставили перейти меня на английский. К счастью, понимание было достигнуто, и я договорился о встрече на следующий день в кафе Кранцлер.
Знаменитое, историческое кафе, занимающее бывшую ротонду на втором этаже здания, – любимое место туристов и местной публики. С навесом в бело-красную полоску и такими же цветами в подвесных ящиках, оно издалека притягивает к себе взгляды, словно довоенная французская карусель. Много пережившее – бомбежки, перестройку, закрытия, открытия здание продолжает существовать, несмотря на то, что первый этаж занимает фирменный магазин одежды. Придя раньше назначенного времени, и, заняв столик, я стал поглядывать на вход, в ожидании Шварца. К счастью, все немцы пунктуальны и мне не пришлось долго ждать. Эберхард появился вовремя, и пока он всматривался в посетителей, пытаясь обнаружить меня с глянцевым журналом в руке, я уже махал ему этим журналом – так точно и метко описал он себя. «Увидите высокого и тощего мужчину с длинным, горбатым носом, жесткой шевелюрой и в отлично подогнанном костюме – не сомневайтесь, это я» – отчеканил он мне по телефону, когда мы договаривались о встрече.
Поздоровавшись и представившись, Эберхард сразу же приступил к делу:
– Из предварительного разговора я понял, что частное расследование, которое Вы проводите, имеет отношение к фрау Алисе. Это так?
– Да, это так. Вернее, по ее распоряжению и касается ее покойного мужа и умершей племянницы Марии. Вы – один из участников и свидетелей той злополучной охоты, когда погиб свояк господина Филиппа – господин Станислав. Мне нужны все детали и факты, о которых Вы вспомните, господин Шварц. Этим Вы очень поможете расследованию.
Посмотрев на меня внимательно и долгим взглядом, при этом, вытянув губы трубочкой, Эберхард задумчиво протянул:
– А Вы глубоко копаете, господин Вронский. Прошло уже столько времени! Вы не боитесь неточностей воспоминаний участников этой трагедии?
– Знаю по опыту, что сильные и яркие события в жизни остаются в памяти до малейших деталей. Надеюсь, что для охотников и людей, переживших тот день, это было именно так.
Шварц замолчал, вероятно, мысленно вернувшись к прошлому. Затем он вспомнил те дни и сделал несколько красочных описаний. Постепенно и незаметно, мы стали обращаться друг к другу по имени:
– Вы оптимист, Алекс. К счастью для Вас, моя мать в юности посоветовала мне вести дневник. Не то, чтобы записывать изо дня в день все подробности бытия – это глупо и этим злоупотребляют барышни, а фиксировать лишь наиболее важные и значимые события жизни. «Это поможет тебе анализировать свои поступки, не совершать одни и те же ошибки и научит красиво излагать свои мысли. Ведь грамотно и литературно составить даже объяснительную записку шефу или любовную – большое искусство» – сказала тогда моя мама.
– И Вы сразу купили толстую тетрадь и стали вести дневник? – Полюбопытствовал я, будучи в подростковом возрасте непослушным ребенком.
– Нет, конечно. Хотя у нас, немцев, пунктуальность в крови. Понадобилось несколько месяцев, чтобы я вспомнил совет своей матери. Мой друг пришел ко мне с грандиозной идеей, и я сказал ему: «Это надо записать, иначе ты забудешь». «Тебе надо ты и записывай! – небрежно бросил он мне. Его действительно, часто посещали великолепные мысли. Тогда я и подумал, что мама права и надо завести толстую тетрадь, чтобы записывать идеи моего друга. Постепенно я увлекся и стал запечатлевать туда важные моменты моей жизни, как и советовала моя мать.
– Другими словами, Вы хотите сказать, что та охота со всеми подробностями осталась зафиксированной на бумаге!? – Едва сдерживая эмоции, воскликнул я, не ожидая такой удачи.
