Председатель вначале ее будто вовсе не замечал, стороной обходил. Агроном что ни скажет, Григорий Иванович со всем согласен: «Хорошо, сделаем. Все будет в точности». Выйдет за дверь и сразу же об этом забудет. Галя терпела-терпела, в конце концов не вытерпела.
Когда на ее просьбу сделать на двери амбаров деревянные решетки председатель пятый раз сказал: «Хоро-то, сделаем», — она спросила решительно:
— Когда сделаете? Когда будут решетки?
— «Когда, когда»!.. В ближайшие дни, как только будут свободные люди, сразу и сделаем. Я понимаю, решетки просто необходимы, но что делать: каждому человеку бог дал всего две руки.
— О боге потом. Сейчас мне нужны решетки, семена необходимо проветрить. Когда сделаете?
— Ну, вот вы какая… Я же сказал — в самые ближайшие дни…
— Сегодня! Сейчас же! — Галя так раскраснелась, что, казалось, вот-вот с лица брызнет кровь. — Сейчас же пишите наряд!
И Галя, с сердцем хлопнув о стол председателя выцветшей кожаной перчаткой, опустилась на стул:
— Не уйду!
Григорий Иванович смутился. «Черт их знает, этих женщин: всегда им что-то надо, шумят, покоя не знают. Себя изводят и другим житья не дают. И эта вот тоже: у самой губы дрожат, вот-вот заплачет, но крепится. Ну, что с ней делать? Что тут придумаешь? Эх, то ли дело райфо: дашь по телефону сводку о ходе налоговой кампании — вот и вся забота. В двенадцать часов, как все порядочные люди, шел обедать, в шесть часов закрывал кабинет и шел домой. А здесь и обед не в обед, — сидишь за столом, а к тебе люди идут: этому нужно одно, тому — другое… Во всей конторе мягкого стула не найдешь. В общем, попался!»
Григорий Иванович искоса взглянул на Галю: сидит ведь, сидит гвоздем! До сих пор Григорий Иванович думал о ней: «Ну, девчонка! Жизни не видела, молодо-зелено». Но немного времени прешло, а «молодо-зелено» начала командовать, бросает на стол перчатки.
— Зря вы так, Галя… Галина Степановна. Я ведь пошутил…
— Эти шутки мне надоели. Нас сюда посадили не для шуток!
Сказала — что отрубила. И как только с ней разговаривать?
Председатель взял книгу нарядов и вздохнул с видом обиженного человека.
— Эх, Галина Степановна, не стоит нам ссориться. Я ведь отлично вас понимаю, но что делать, у человека всего две руки…
Вовремя остановился, увидев, как сердито блеснули глаза агронома.
— Сами знаете, плотников в колхозе мало. Придется поручить Кабышеву Макару. Он-то сделает! Старательный, хозяйственный человек. Вот таких бы побольше нам в колхоз!
Галя хотела было сказать о случае на складе, но раздумала. Кто знает, — может, зря она тогда погорячилась. И потом, ведь это не он, а его жена. Хотя квартирная хозяйка Марья о них обоих говорит: «Жадные, с кулацким духом», — но кто знает, из-за него соседи могут повздорить? Когда увидишь дым, кричать о пожаре рано…
Вот после этого разговора и навалили на Макара работы, подбросили даже телегу из тракторной бригады. С одной стороны, это неплохо: знай свое дело, никто тебя не торопит. Инструмент у Макара свой, все есть, что нужно, для плотницких работ — собирал сызмальства, когда научился этому ремеслу. О каждом рубанке или пиле может рассказать в точности, как и откуда к нему попала. Весь инструмент выверен, отточен, — только знай работай. Любой плотник может позавидовать. Что же, у хорошего хозяина и инструмент хорош!
Свой верстак Макар поставил возле конного двора, на солнечной стороне. Ветра здесь нет, на солнце уже можно работать в одной рубахе. Каждый прохожий перебросится с Макаром несколькими словами, а иной постоит немного рядом, свернет цигарку.
— Макар-агай[5], все мастеришь?
— Помаленьку, — не отрываясь от работы, односложно отвечает Макар.
— Денек, а? На весну потянуло!
— Да, тепло. В шубе уже нельзя работать, жарко.
— Гляди, скоро в поле выезжать.
Да, кругом весна, самая настоящая весна. Почуяв запах молодой, выбившейся из-под снега травки, на ферме беспокойно мычат коровы. Возле реки, в большом загоне, бегают овцы. Ягнята, родившиеся зимой, уже окрепли. У барашков, видно, пробиваются рожки, и от того, что нестерпимо зудят лбы, они целыми днями смешно бодаются друг с другом. На птицеферме не умолкают куры.
Собрав бесчисленное множество ручьев и ручейков, Акашур начал выходить из берегов. Летом через нее местами курица может перейти. А сейчас река вспучилась, разлилась.
На мосту то и дело собираются люди, смотрят на половодье, переговариваются:
— Видно, и нынче лед не поднимется, останется под водой?
— Как знать… Может, и поднимется.
— Говорят, если лед поднимается, год будет урожайный.
— Да ну? В прошлом году почти весь остался под водой, а в Дроздовке на трудодень по три кило получили.
— Они работать умеют…
— Скажешь тоже! У нас народ тоже работать любит. Да только, как говорится, каждому стаду нужен хороший вожак. Так-то!
Река шумит. Словно вознаграждая себя за долгое зимнее безделье, она смывает и несет все, что встретится на пути: солому, навоз, щепки, поломанные сучья. Кружась и ныряя, они стремительно несутся вннз, к Каме.
Однажды ночью Акашур совсем расшумелся. Утром люди увидели: по реке плывут льдины.
