В глубине зала нетерпеливо взметнулась рука. Не дожидаясь, пока ему дадут слово, вперед протиснулся пожилой, с квадратным лицом колхозник. Правый его глаз был подернут бельмом, оттого он голову держал косо и этим здорово смахивал на петуха, нацелившегося на горошинку: "Клюнуть самому или подозвать курочку? Ого-го, а горошина отличная!"
— Насчет самогона, товарищ председатель, — начал он хрипловатым, прокуренным голосом, — это верно, это у нас есть. Хоть и не все, но варят помаленьку… А отчего? Вот в этом и есть заковырочка! Водка — она нам не по карману, больно кусачая, а от самогона польза вдвойне: дешево обходится, а главное — барду от нее получаем, то есть тем же хлебом скотину свою кормим… Вот ведь оно что, товарищи дорогие! Без барды нам вовсе невозможно, потому как колхоз нам кормов мало выделяет…
Пока "петух" сиплым голосом бормотал насчет пользы барды, Кудрин справился о нем у секретаря. "Кара-баев его фамилия, в настоящее время кладовщиком на зерноскладе. До этого был заведующим свиноводческой фермой…"
Карабаеву не дали кончить, в зале вспыхнул шум. Перебивая друг друга, разом закричали несколько женщин:
— Гоните оттуда кривого шайтана!
— Барда ему нужна, черту! Так и пил бы барду, а не самогонку! Небось сам-то он по ночам не сидит в дымной бане, жену заставляет!
Из задних рядов выскочила растрепанная толстуха, на ходу поправляя сбившийся платок, коршуном налетела на Карабаева, вцепилась в него и потащила за собой. При этом она успевала одной рукой сыпать на спину Карабаева увесистые тумаки, сопровождая их градом ругани:
— Уходи с людских-то глаз, идол! Ишшо зуда же лезет со своим бельмом, проклятый! Ишь, барды ему захотелось, лупоглазому!
В зале стоял хохот, женщину со всех сторон подбадривали: "Так его, Матрена, так, выколоти пыль-то! Нас они за людей считать перестали, им бы только самогонку трескать!.. Пусть-ка сами попробуют варить эту проклятую араку, чтоб подавились ею!.."
Секретарь успел шепнуть Кудрину: "Это Матрена, жена Карабаева, задаст она ему перчику! Шумная женщина, другой такой в Бигре нет. У нее и прозвище такое: Матрена-Ероплан… О, та еще баба!" Кудрин недовольно нахмурился, охладил восторги секретаря: "С помощью таких людей вы сами давно могли покончить с самогоном! А то сидите тут… партвзносы собираете!"
В зале стоял невообразимый шум, мужчины сидели съежившись, лишь некоторые неохотно огрызались, зато женщины — те совершенно осатанели: видно, самую наболевшую болячку ненароком царапнула Матрена!
Неприметно посмеиваясь и стараясь сохранить на лице серьезное выражение, Кудрин подвел итоги столь короткой, но бурной "дискуссии":
— Уважаемые товарищи женщины, картина вполне ясная. Мужики заставляют вас гнать самогон, сами не прочь пображничать, а у бражников, как известно, много всяких праздников, — они за семь верст слышат звон чарок! Поймите меня правильно: от самогона вам кругом один только вред. Я уж не говорю о всяких болезнях, ссорах, которые происходят через пьянку. Важно другое: тормозятся колхозные дела, сами себе в убыток работаем. Государство пока поддерживало вас, обеспечивало ссудами, но ведь придет время, и нам скажут: "Хорошие вы мои, до каких пор вы будете кормиться за чужой счет? Не пора ли своими ножками пойти, не стишком ли долго вы цепляетесь за материнский подол?" Одним словом, товарищи женщины, я обращаюсь к вам, потому что в этом вопросе за вами самый решительный перевес: кто за то, чтобы положить конец самогоноварению и добровольно сдать самогонные аппараты, прошу поднять руки.
Женщины дружно взметнули руки, мужчины вначале жались, пересмеивались, но щипки и разъяренное шипение женщин заставили их проголосовать "за": среди леса женских рук тут и там воровато, будто с опаской, выныривала крупная мужицкая лапища и быстро исчезала. Кудрин весело усмехнулся:
— Ну что ж, товарищи, будем считать, что "сухой закон" принят единогласно! Будем веселиться по праздникам вместе со всем народом, а не так, кому когда вздумается. Договорились? А теперь, товарищи, я прошу всех по своим рабочим местам…
Народ хлынул к выходу. Самсонов Григорий двинулся навстречу этому потоку к сцене. Приблизившись к председателю, он нагнулся и вполголоса спросил:
— Харитон Андреич, время к обеду, не посчитайте за труд отобедать у меня. Специально не готовился, старуха хлебом-супом угостит…
Первой мыслью Харитона было отказаться, но в следующую минуту он с каким-то внутренним азартом подумал: "А что, в самом деле? Хочешь изучить врага — осмотри его логово… Хоть он и не открытый мне враг, но друзьями тоже вряд ли будем. Набивается на доверие? Ну что ж, мы люди не гордые…"
— Далеко идти?
— Что вы, Харитон Андреич, шаг шагнете, и там! А ежели задами пройти, и того ближе…
— Поедем на машине!
