"Из личного пользования… — мысленно повторил Кудрин. — Ничего себе "личное". Когда у человека двор ломится от собственной скотины, то наплевать ему с верхней полки на общественное! Взять хотя бы тех же бигринцев: называются колхозниками, пользуются всеми благами, которые им даются по примерному Уставу, а ведь в мыслях и делах половина из них единоличники! Придерживаются одной линии: как бы для себя кусок побольше да полакомее урвать! Везет, скажем, человек сено, сам на возу, а ногу понизу — это для скотного двора, по наряду бригадира. А через час-другой он же везет другой воз, лошадь мордой землю достает, сам плечом пособляет — это себе, для личной скотинки… А отчего все это происходит? Оттого, что мелкий собственник сидит в нем, точно раковая болезнь. Давняя, вековая болезнь в разные стороны пустила свои корни. Метастазы, как называют их врачи… Главную опухоль Советская власть вырезала, а корни остались, а они, проклятые, живучи. Чуть упустишь из внимания — начинают расти, сушат и точат живую душу. Говорим "пережитки", а они порой и самого человека переживают, мало того — к детям его переходят… Как же вырвать с корнем этот пережиток частного пользования? Выжигать, как говорится, каленым железом? А живому, живому-то телу при этом каково! Самое верное в нашем положении — это лишить зловредные корни источников питания. Конкретно? Сократить скот из личного пользования до уставных норм. И начать это дело с Бигры, тут самый главный корень затаился. Рискованно? Представляю, какой поднимется ералаш! Ну что ж, рано или поздно, а придется. Хочешь, чтобы росло и умножалось общественное, наступай, загоняй в рамки частное. Диалектика, черт побери, великая штука!.. А Бигра тоже, должно быть, не на один аршин, найдется и там немало таких, которые поддержат нас".
— Ах ты, стерва! — неожиданно в сердцах выругался Вася, направляя машину прямо на курицу, которая безмятежно купалась в пыли посреди дороги. Курица отчаянно закудахтала, захлопала крыльями и в последнюю секунду успела увернуться от верной погибели. Огромный огненно-рыжий петух, наблюдавший эту сцену, потряс малиновым гребешком и прокричал вслед машине что-то пронзительное, должно быть, тоже крепко ругнулся.
…Узнав о приезде нового председателя (весть эта каким-то образом за полчаса обошла всю Бигру), вся деревня от мала до велика собралась в помещении начальной школы, люди толпились даже в сенях. Пробираясь к дверям, Кудрин услышал чей-то насмешливый голос: "О-о, новое начальство заявилось, надо показаться, чтоб после не кусался!" Курившие в сенях мужики сдержанно засмеялись, ощупывая глазами "новое начальство". Кто-то невидимый в толпе с затаенным беспокойством в голосе добавил: "С этим надо поосторожнее, Видали, какой? Из майоров…" На приветствие Кудрина ответили неохотно, вразнобой.
Кудрин не намеревался проводить в Бигре собрание, но люди собрались, им хотелось поговорить с новым председателем. "Привыкли митинговать!" — невесело подумалось Харитону.
Первым выступил секретарь бригадной парторганизации — невзрачный, с белесыми бровями человек. Говорил он скучно, по-газетному, и едва кончил, как тут же попросил слова пожилой колхозник с кирпично-красным, обветренным лицом. "Кто такой?" — шепотом спросил Кудрин у секретаря. "Самсонов Григорий. Дочка у него в Акагурте — учительница".
Самсонова слушали с вниманием, не прерывали, а когда в сенях зашумели ребятишки, на них сердито цыкнули: "Тише, вы! А ну, марш отсюда, шпаненки!"
— Говоря по сучеству, — начал он, — я согласен с товарищем секретарем партийной организации: излишки личного скота вредят колхозному делу. Правильные слова, колхозу надо подсоблять, без колхоза мы не можем… Однако, товарищи, нельзя забывать человека, живого человека, трудящегося! Наша Советская власть что говорит? Советская власть прямо говорит: самое ценное для нас — это человек. Значит, товарищи, всячески надо подымать нашего советского человека, чтобы ему с каждым годом жилось легче, чтоб получал он по своей потребности и не знал ни в чем нужды и недостатка. Правильно я говорю, товарищ Кудрин?
— Ну, положим, так. Продолжай, Самсонов…
Вслушиваясь в гладкую речь Самсонова, Харитон с растущим беспокойством думал: "Вот он и есть, говоря "по сучеству", один из тех, с кем мне придется схватиться. Чисто брешет, дьявол! Вишь ты, куда загнул: человек, говорит, дороже всего. Верно, не подкопаешься! Только чересчур однобоко берет, насчет потребностей сказал, а о труде ни полслова. Ну, ну, послушаем…" Секретарь парторганизации тронул его за рукав, указал глазами на Самсонова: "У человека всего четыре класса, а здорово получается, верно? Самородок, культурный мужик…" Кудрин рассеянно кивнул: "Да, да, интересный тип…" Тем временем Самсонов продолжал:
— …Вот я и говорю: пора людям дать передышку, чтоб пожили они в свою охотку, то есть по своей возможности. Спрашивается, за что мы проливали свою кровь, насмерть воевали против немецкого фашизма? За хорошую жизнь народ воевал, так я понимаю?
Из дальних углов послышались возбужденные выкрики:
— Правильно, чего там!
