Если послушать бригадира, все это очень просто. Но уж кто-кто, а Олексан знал, как неохотно расстается Макар со всякой вещью, которая попала к нему во двор. Из-за одной щепки ворчит, а тут — целый чурбан!
Однако другого выхода не было, и Олексан бегом помчался домой. Но дома как назло никого не оказалось. Олексан в раздумье ходил по двору, и тут на глаза ему попалась толстая дубовая чурка. Она давно уже Стояла под навесом — Макар ее как-то прикатил с конного двора. На чурке Макар тесал, пилил, строгал — пригодилась в хозяйстве.
И вот эту самую чурку, расколов надвое, притащил Олексан к трактору. Ушаков одобрительно кивнул:
— Ну вот, а спрашивал: "где да как?" Видишь, нашел! Кто ищет, тот всегда найдет, ты это, парень, учти.
С уширителямн дело пошло на лад. Олексан за день вспахал свои первые два-три гектара. Вечером, сдав смену Очею, он с легким сердцем возвращался домой. Что ни говори, сам вспахал. Значит, он может работать! Это настоящая работа! Теперь его не попрекнут, что живет на готовом — сам сможет помогать родителям: трактористы получают неплохо, и хлебом и деньгами…
Не успел он войти в комнату, как мать, словно облила холодной водой, закричала со слезами в голосе:
— Олексан, что наделал? Э-эх, дурак, дурак! Мы с отцом дни-ночи работаем, отдыху не видим…
Олексан, ничего не понимая, смотрел на мать. С трудом вспомнил: из-за этой чурки!
А Зоя не унималась:
— Хоть бы нас пожалел! Долго еще работать сможем? А этот — помочь не успел, а из дому уже тянет…
Хорошего настроения у Олексана как не бывало. Хотел, чтобы лучше было, а получилось… Одному сделаешь хорошо, другой обидится. И впрямь, со всеми добрым не будешь.
Прошло несколько дней, а отец ни словом не упомянул о чурке. Олексан уже стал жалеть, что так плохо думал об отце. Может, он такой же, как и все? Если заботится о своем хозяйстве, разве это плохо? Ведь каждому, наверно, хочется, чтоб жизнь у него была красивой и богатой.
Но неожиданно между ними снова легла тень.
Уже около недели работали в поле — с утра до вечера. Сам председатель Григорий Иванович Нянькин запрягал в плохонький тарантас своего жеребца и объезжал поля. Ребята смеялись ему вслед:
— И где это он откопал этот тарантас? Вот это председатель!
Видно, Григорий Иванович решил показать пример бережливости: есть в колхозе новый, хороший тарантас, а он вот ездит на стареньком, довоенном… Обнаружил на дороге рассыпанную пшеницу — целый день расспрашивал, выяснял, кто возил семена по этой дороге. По привычке пустился в длинные сложные расчеты: "Семена подвозят на пяти подводах. Если за день сделать три рейса да каждый раз просыпать по пятьдесят граммов…" Цифра получалась внушительная, и председатель забеспокоился: "Надо собрать правление, обсудить. Беречь надо, беречь, каждое зернышко на счету держать".
В эту самую минуту в контору зашел Кабышев Макар.
— A-а, Макар Петрович! Очень хорошо, что пришел. Садись, есть нерешенный вопрос.
И, щелкая на счетах, начал рассказывать о просыпанных семенах, о возможных потерях.
— Чувствуешь, Макар Петрович, куда это может нас завести? Всех нас, да, да! Для колхоза это — не пустяк. Этак мы никогда не поднимемся, да и в районе… не похвалят. Необходимо принять меры. Думаю срочно собрать правление. А?
Макар слушал председателя, время от времени кивал головой, но не прерывал: Григорий Иванович не любил, когда его прерывали. А про себя думал: "Эх, Григорий Иваныч! Правду сказали про тебя — "погремушка". Видишь малую блоху, за ней гоняешься, а большого дела не замечаешь. Зрения недостает, видно".
— Григорий Иваныч, такое дело: на ферме зеленую подкормку бросают на пол, коровы топчут. Хорошо бы кормушки сделать. Работы там немного. Без последствиев корма пропадают… Насчет кормушек и агроном говорила.
Григорий Иванович принял глубокомысленный вид. С минуту посидел молча, постукивая пальцами по столу. Потом решительно поднял голову:
— Подкормка, говоришь? Не до нее теперь. Сеять надо, сеять! Отстаем по сводке. В районе накачают за это. А кого накачают? Меня! А кормушки пока подождут. Эта девчонка суется, куда ей не следует. Вот так вот!
Макар не стал настаивать. Собственно говоря, кормушки эти ему не нужны — это только предлог, чтобы начать разговор о своем. Он сказал, а уж дальше пусть сами решают. Пока не прикажут, сам напрашиваться не станет. Правда, работы там немного, с двумя помощниками можно за день управиться.
Только, раз не просят, не заставляют, нечего соваться. Дома бы, конечно, он такого не стерпел, а тут не его дело…
Посидев еще немного, Кабышев начал издалека о своем деле:
— Земля нынче быстро поспела, Григорий Иваныч. Снег растаял, будто в горячем чае сахар.
— Почва просыхает, это верно, — отозвался председатель. — Весна в этом году… такая, вот именно, снег сошел, будто сахар в чаю.
— Земля-то как сохнет! В огороде, например, с комков уже пыль летит…
— Полетит, а как же! Да-а…
— Если огород сейчас не вспахать, все равно что кирпич на печке — затвердеет земля. Тогда картошку или тех же овощей не жди.
— Конечно, какие там овощи!
Макар начал мять в руках шапку.
