Как-то Галя обратилась к председателю: "На конном столько лошадей стоит, дайте мне одну". Нянькин хотел отделаться шуткой: "Ну, Галина Степановна, зачем вам лошадь? Я в ваши годы в день по двадцать-тридцать километров на своих бегал!" Галя вспыхнула: "Время дорого, поймите же". Григорий Иванович сразу изменил тон: "Ну, зачем волноваться? Лошадь бы дали, для вас не жалко. Но где взять тарантас? Я сам на каком драндулете езжу. На нет и суда нет… Есть один Новый тарантас, но зря трепать я его не дам". "Зря? Значит, если агроном будет ездить в тарантасе, это — зря?!" Сгоряча Галя тут же написала докладную в МТС: нет никаких условий для работы в Акагурте, поэтому она просит перевести ее в другой колхоз или отпустить из этого района вообще… Через три дня позвонил главный агроном: "Никуда вас, товарищ Сомова, мы не переведем, будете работать в Акагурте, а что касается условий, то создавайте их там совместно с председателем". К этому времени обида Гали уже успела улечься, она не стала снова обращаться к председателю и по-прежнему ходила по полям пешком. Лицо у нее обветрилось, загорело. Она уже знала всех колхозников в лицо, многих по имени, а с трактористами совсем подружилась. И кроме того, часто она ловила себя на том, что дизелист Андрей Мошков ей нравится: сильный, резкий и, наверное, смелый.
Однажды в субботний вечер, когда Галя в раздумье сидела за столом, опершись головой на руки, Марья сказала нарочито весело:
— Галюш, ты бы сходила на нашу гулянку. Земля вот просохла, — ребята и девчата ночи напролет гуляют на Глейбамале. Сходи-ка, посмотри!
Галя улыбнулась:
— Ой, тетя Марья, что я там буду делать? У меня даже подруги еще нет.
— Вот и найдешь! А может, и дружок встретится.
Шутя да посмеиваясь, Марья все же заставила Галю одеться.
— Сходи, посмотри. Попляшешь с нашими девчатами, песни споешь. Ты молодая, не век дома сидеть! А то совсем заскучаешь.
Галя подумала: и в самом деле, почему не пройтись? Выйдя за ворота, в нерешительности остановилась: куда идти?
…Ночь теплая. Лунный свет пробивается сквозь молодую листву, — и листочки похожи на новенькие монеты, — лежит на земле рассыпанным серебром. Ветер доносит с реки прохладу, ласково вздыхает, и деревья начинают о чем-то шептаться. Может, делят серебро щедрого месяца, а может, спорят о своей красоте… Красивые ночи бывают в Акагурте — расшитые серебряной парчой, весенние ночи!
Где-то на краю деревни переливается гармонь. Что-то тревожное шевельнулось в сердце у Гали. "Польку играют!"
Сразу вспомнились вечера в институте, студенческий хор. Сколько песен они перепели! Здесь девушки тоже много поют, но у них свои, незнакомые песни. Но как зовет к себе эта гармонь! Не в силах устоять, Галя сначала нерешительно, а потом все быстрее зашагала к Глейбамалу. Там, на склоне холма, есть площадка, окруженная черемухами и липами, утоптанная сотнями ног — место игр акагуртской молодежи. С незапамятных времен акагуртские девушки и парни приходят сюда по вечерам, и даже самый старый дед, проходя мимо, должно быть, вспоминает, как лихо плясал он здесь когда-то. На Глейбамал приходят и из соседних деревень — из Дроздовки, Мушкара, из Акташа: уж очень веселые бывают игрища в Акагурте, и народ здесь приветливый, гостеприимный.
Сегодня сюда со своей кировской "хромкой" пришел Мошков Андрей. Он сидит на скамеечке, на самом лучшем месте, и девчата ревнивой стайкой окружили его: гармонист на гулянке — самая главная фигура. Ему нельзя перечить. Если чуть что не по нему, — повесит гармонь на плечо и уйдет, гордый и одинокий.
Андрей перебирает пальцами клавиши сверху вниз и обратно, и ноги сами начинают приплясывать. Кто-то не выдержал — выскакивает на середину круга, отчаянно притоптывает, вскрикивает:
— Эхма, пошел!
За ним выходит другой, третий… Пляшут долго, с присвистом, до боли бьют в ладони.
Недалеко от Андрея сидит Дарья. С некоторых пор эта бойкая, своенравная девушка заметно изменилась, притихла. Куда девался ее задор, мальчишеские ухватки? Дарья стала стесняться ребят! Этого с ней никогда не бывало, — раньше она сама любого парня могла смутить. Девушку будто подменили. А отчего — не понять.
Тут же сидят несколько молодых парней, в сторонке тесной кучкой стоят девчата. Около них увивается, угощает семечками учетчик тракторной бригады рыжий Коля.
Увидев приближающегося агронома, девушки смолкли. Лишь Коля продолжал рассказывать что-то, видно, смешное: язык у него хорошо подвешен.
Заметив Галю, Андрей перестал играть. Мотнул головой в сторону какого-то парня: "Встань, уступи место девушке?"
— Галина Степановна, садитесь здесь, место свободное, — пригласил Андрей.
— A-а, Мошков… Спасибо. И ты здесь? — с деланным удивлением спросила Галя: не знала, что сказать. Чувствовала себя неловко — все молча смотрели на нее.
— Ну да! — отозвался Мошков. — В такие вечера кто дома усидит? Одни столетние старушки!
— А… как сегодня работал, Мошков? Тот большой загон закончили?
Андрей взглянул на Галю о улыбкой. Потом развернул гармонь, тряхнул головой:
— Закончили, Галина Степановна… Ну-ка, девчата, спляшите "по три"!
