— Ну, если тебе нравится в колхозе, зачем же метишь в институт? — не унимался Юрка. — Сдала бы аттестат свой в колхозную контору, там обсудят на правлении, глядишь, и в колхоз примут!
Ссора вот-вот готова была вспыхнуть, но вмешались ребята.
— Нашли, о чем спорить, — рассудительно сказал Семен Малков. — Каждый идет туда, где ему больше по душе. И каждый приносит пользу на своем месте…
Кто-то со смехом заметил:
— О-о, пошло-поехало! Философ…
Долго стояли мы на холме, любуясь родными просторами, и давно привычные, примелькавшиеся картины будто предстали перед нами в новом свете. Ребята под конец все притихли, и я подумал: "Как это я раньше не замечал этой красоты? Хороша моя родная сторонка, и всегда, всюду, куда бы меня ни закинула жизнь, буду в сердце своем хранить ее образ". Словно угадав мою мысль, Семен задумчиво проговорил вслух:
— Да-а, хорошо у нас… Не представляю, как я расстанусь с Чурайкой? А расстаться придется, ничего не поделаешь. Велика земля, ребята… Ну, пошли!
Перед тем как войти в село, мы взялись под руки, Юрка Черняев развернул аккордеон и заиграл. Не сговариваясь, мы дружно запели. Восемнадцать звонких, сильных голосов разбудили тишину полуденных улиц. Мы шли прямо через площадь, заслышав наше пение, из магазинов высыпали люди, прохожие останавливались. А мы шагали с гордо поднятыми головами и пели:
Все вокруг смотрят на нас, любуются, говорят о чем-то между собой, женщины утирают платками глаза. А мы шагаем по самой середине площади, нога в ногу, песня, захватив нас, несет, словно на крыльях. Какая-то неведомая сила вливалась в меня в эти минуты, хотелось петь громче всех, чтоб было слышно далеко, далеко. И ничто меня не тревожило сейчас, я готов был вот так, в тесном ряду с друзьями-товарищами пройти через весь мир. "Ничего, Алешка, держись крепче, все будет хорошо, ты обязательно возьмешь свое, ты должен взять, дойти, победить!" — вот о чем стучало мое сердце в те чудесные минуты, пока мы проходили по площади на виду у всех, и от неведомого восторга по всему телу пробегал холодок. Эх, до чего красиво, всем на зависть прошли мы по улице, через всю площадь! А люди радуются за нас, улыбаются вслед нам добрыми улыбками, и мне кажется, что я слышу их голоса: "Смотрите, смот-рите, вон шагает высокий, крепкий парень, он выделяется среди своих товарищей, это — Алексей Курбатов! Смотрите на него, — разве не ясно, что он далеко пойдет, станет настоящим человеком!.."
Дойдя до школы, мы остановились. Оглядываюсь на ребят: у всех возбужденно поблескивают глаза, должно быть, каждый чувствовал то же самое, что и я…
— Вот было здорово! — с восхищением сказала Рая.
Но Семен Малков будто облил нас ушатом холодной воды.
— Да, прошли, нечего сказать!.. Подумаешь, победители какие выискались. Пока ничего полезного не сделали, а людей уже насмешили!
Всем сразу стало неловко, ребята притихли, смущенно поглядывая на Семена. Юрка Черняев пожал плечами, закинул аккордеон за спину.
— Ну чего ты, Кочан… раскаркался! А что плохого сделали? По-твоему, запрещено на улице песни петь?
Юрка по привычке ловко сплюнул. Семен промолчал. Постояв еще немного, стали расходиться, каждый пошел своей дорогой.
На другой день мы с Юркой пошли на почту — отправлять документы. Пожилая женщина, взяв наши пакеты, взглянула на адреса, потом внимательно посмотрела на нас и вздохнула:
— Доброго пути вам, ребятки! Да, теперь все хотят учиться. А мы вот скоро уйдем на пенсию, и неизвестно, кто будет за нас квитанции выписывать…
Юрка покрутил головой, нашелся быстро?
— А вы не беспокойтесь, к тому времени придумают автоматы, они вас полностью заменят. Вам останется лишь чаек распивать с белой булочкой!
Женщина невесело улыбнулась:
— Быстрый ты очень, сынок!
На крыльце почты мы столкнулись с Раей. Она сделала большие глаза, с упреком сказала:
— Ой, ребята, вы уже отправили документы? А меня не позвали? А еще товарищами считаетесь, бессовестные! Вы хоть подождите, я сейчас…
Рая убежала. Юрка косо глянул ей вслед:
— Сорока на колу! Да чего с ней… Пошли, Лешка!
…Недели две мы, сгорая от нетерпения, ждали ответа. Юрка первым получил отпечатанную на машинке открыточку — вызывали на приемные экзамены. Отец проводил его на станцию на исполкомовской легковушке. Прощаясь, мы крепко пожали друг другу руки. Юрка сказал:
— Ничего, Лешка, может быть, завтра ты тоже получишь. Будь здоров, не вешай носа! Увидимся…
Юрка уехал. Мне стало грустно, показалось, будто в Чураеве я остался один. Семен Малков — тот сидит дома и носа не кажет: должно быть, грызет учебники, готовится в сельхозинститут. Он напористый, как червячок-короед: будет грызть и грызть, пока своего не добьется. Иногда я даже завидую его терпению и упорству, в классе он был самый старательный и, пожалуй, самый рассудительный. И чего его потянуло в агрономию?
