Макар тоже молчал, ждал ответа. Видя, что сын не отвечает, пояснил недовольно:
— В конторе про тебя решали. На тракторные курсы пойдешь учиться. Трудодни за это дадут… Ну, ты чего?
Олексан равнодушным голосом ответил отцу:
— Пойду. Все равно мне, куда…
На том и кончился разговор.
Через три дня Олексан собрался в Акташ. Зоя припасла ему целую котомку домашней снеди: пирогов, колбасы с кашей.
— Смотри, Олексан, едой направо-налево не разбрасывайся. Кто знает, кого там встретишь! Со всеми хороший не будешь. Вещи при себе держи.
Выслушав советы матери, Олексан взвалил котомку на плечи и отправился в Акташ, на курсы.
На дворе потеплело. В несколько дней вся округа неузнаваемо изменилась. Сугробы, которые, казалось, никогда уже не растают, вдруг осели, земля прямо на глазах очищалась от снега. Горбатый холм — Глейбамал — стал похож на пеструю корову: из-под снега выступили рыжие пятна. По оврагам с шумом и пеной бежит мутная холодная вода. С бледного по-весеннему неба солнце почти не уходит: вечером поздно садиться за лесистый бугор, утром поднимается рано, зорька зорьку встречает. Изредка ветер нагоняет тяжелые, набухшие влагой тучи, мелкий дождик моросит, но потом снова все проясняется. Старики говорят: «Солнце с ветром вдвоем за снег взялись».
По дорогам уже нельзя пройти, на каждом шагу оступаешься. В такое время редко кто соберется в дальнюю дорогу. Если выпадает нужда идти в соседнюю деревню, приходится выходить рано утром, по заморозку. Зато в конторе с утра до вечера толпится народ, без передышки звонит телефон: председатель, счетовод, бригадир, почтальон — все звонят в Акташ. Что ж делать — весна…
Весна… В голых еще ветвях деревьев играет шальной ветерок. Цветы на подоконниках осторожно выпускают зеленые листочки. На тополях шумно кричат воробьи. А надоест ссориться — все разом, будто сговорившись, спускаются на дорогу, роются в мокром навозе. И снова затевают жестокие драки. Шум воробьиного базара слышен во всем Акагурте, и только звон железа в кузнице перекрывает его: это Бабкин Семен отбивает лемеха. Жон-жон! Жон-жон! — раздается над Акагуртом, разносится над рекой.
Река еще скована льдом. Талая вода сбежала по Глейбамалу вниз и разлилась по льду, затопила прибрежные ключи. Многие в Акагурте носили воду из этих ключей для питья, для скотины. Хорошо, что в деревне есть несколько колодцев, а то люди остались бы без питьевой воды.
У своего колодца, в огороде, Зоя встретила соседку Марью.
— Наш ключ водой залило, придется, Зоя, из вашего колодца носить, — просительно сказала Марья.
Зоя наполнила свои ведра и отставила их в сторону. Если женщины в Акагурте встретятся у колодца, не так-то скоро разойдутся. Иногда, забыв, зачем пришли, болтают и час, и другой. У колодца услышишь самые свежие новости, нередко тут же и придуманные.
— Кажется, кто-то у тебя ночевал, Марья? Мимоходом заметила, да не узнала. Показалось, будто нездешний человек.
— Э-э, то агроном новый, говорит, к нам послали, в колхоз. Одну ночь ночевала, просится на квартиру.
— Замужем или одна? Показалось, будто молоденькая еще…
За полчаса Зоя выпытала о новой квартирантке все, что знала соседка. Оказалось, что агронома зовут Галей, она незамужняя, приехала издалека, сразу после учебы, с двумя чемоданами. Видно, надолго…
— Пусть живет, места в доме хватит. Одной-то мне скучно, — закончила Марья свой рассказ.
Новость эту Зоя сразу рассказала Макару.
— Знаю, — неохотно ответил Макар, — заходила в контору. Слышно, около тыщи будет получать деньгами.
Зоя прямо рот раскрыла: тысячу рублей!
И это — какой-то девчонке…
Зоя набросилась на мужа:
— Что же ты, ходишь в правление, а ничего не видишь! Не мог привести ее к нам? Место уж нашли бы.
Небось и за квартиру бы платила… У нас ведь в десять раз чище! Да разве человек с такими деньгами станет жить у Марьи?
На другой день Зоя долго стояла у окна, зорко посматривая на соседский двор. Увидев, что Марья пошла за водой, она быстро опорожнила свои ведра и чуть не бегом кинулась к колодцу.
— Должно, квартирантку чаем угощаешь, Марья?
— Да что ты! — засмеялась соседка. — Полы она задумала мыть. До чего старательная: всю посуду перемыла, цветы по-своему расставила, а сама все поет, поет… По-нашему может говорить, семья ихняя долго с удмуртами жила.
Зоя поджала губы, осуждающе заговорила:
— Чего ж ей не петь, коли такую кучу денег будет получать! А за что? Попробовала бы поработать, как мы работаем, тогда бы запела!
По лицу Марьи поняла, что начала не так, изменила тон:
— Понравится ли ей здесь? Надо бы подыскать ей чистую квартиру. В деревне нашлась бы…
Но Марья сразу поняла, откуда ветер подул.
— Сказала, что никуда от меня не уйдет. И то, не хуже людей живем. У нас все… своими руками заработано!
И даже не наполнив ведра, взяла коромысла и быстро пошла прочь от колодца.
Когда Макар вернулся вечером с работы, Зоя заставила его запереть колодец на замок. Зоя видела, как Марья еще раз пришла к колодцу, увидела замок, плюнула и ушла. Зоя злорадно наблюдала за ней из окна.
