Ребёнок, он копил злобу на этот мир в своём сердце, и она вызревала, не видимая никому, на дне его души тёмной глубокою бездной. Сейчас, оборачиваясь назад, пожалуй, он может сказать: нравилось ему, когда проклинали! Злодействовать, быть дурным хотя бы с чужих слов – да, это было приятно.
– Понимаешь, я всегда боялся! Всего! Жил с оглядкой, даже когда назад в свой дом перебрался, казалось, что следят за мною. Так и сидел в темноте с одной свечой, тихо-тихо сидел…
Когда подрос, начал воровать: в магазине продукты иногда или что-нибудь яркое и маленькое. Не по нужде, просто развлекался. Не попадался ни разу и гордился этим, но и доверять ему перестали совсем, подозревали. Научился лгать и лгал всегда, постоянно и искусно, уводя свою душу в тёмные лабиринты всё дальше.
– А вас не было у меня! Никто о вас не рассказывал, оговаривались только. Сам обо всём догадался, братец.
Он снова поёжился.
Лис открыл дверцу печи, добавил дров. Сидел, стараясь не шуметь, и наблюдал, как принимается огонь.
– Тебе всегда холодно?
– Всегда. Укрыться охота, словно шкуру содрали да не вернули. Пытался понять, что ж не хватает-то, чего? Перепробовал я жизнь, братец. Всё перепробовал, много где был. Да вернулся назад, в этот самый дом.
Он скитался. Заводил женщин. И лихие большие деньги в кошельке бывали частенько. Но не утолялась эта его неистребимая горечь, тосковала душа.
– Да… И человек из меня был, честно говоря, никудышный. Плохой человек. Хотя сам себе я очень нравился. Многим нравился, кстати. И многие меня любили, разные совсем.
Устав от дорог, он возвратился домой.
Хутор уже не был так населён: несколько стариков да его ровесники – семьи три, а их дети приезжали из школы-интерната лишь на выходные. Прежде шумное человеческой жизнью место стало пустынным и каким-то одичалым.
Он поправил свой дом и зажил, как прежде, даже ещё тише.
– Я тогда уже ума-разума понабрался немного. Знающие люди подсказали, как на этот мир надо
Тьма, что клубилась и ворочалась на дне души, столько лет откармливаемая болью и страхами, обрела, наконец, силу и голос, и излилась из чуланов сердца на окружающий мир, ставя на нём свою разрушительную печать. Тогда-то он и снискал едкую, несмываемую славу тёмного колдуна.
– Дела и вправду здесь начались всякие. Без ошибок, братец, в нашем колдовском деле не обойтись. Хотя разве можно словами залатать такое?..
Человек говорил тихо, повесть его жизни цедилась сквозь стиснутые зубы, и казалось, что тени в углах вздрагивают, отзываясь послушно на каждое слово, ворочаются, готовые рассказать что-то своё в ответ. Страшно было Лису слушать эту исповедь, шерсть непроизвольно вставала дыбом, а на душе было смутно и нехорошо. Да, он вспомнил, почему обходил эти места.
Дурная слава расходится быстро. Хутор пустел, оставшиеся родичи спешили уехать поскорее. Дома даже не продавались, да и кто купит жильё в такой глуши?
– Вот так однажды я остался здесь совсем один…
Лис, насмотревшись на огонь, снова прилёг к коленям. Кот давно уже вернулся, наведя порядок в курятнике, и теперь спал, мурлыкая звучно и умиротворённо. Часа два-три, и начнёт светать.
– И каково это быть одному, Человек?
– Честно говорю, хорошо.
Оставшись один, он как-то быстро исчерпал своё зло: устал расплачиваться, познавая законы равновесия, и обессилел.
– А знаешь, почему я решил остановиться?
Нет, Лис не знал.
– Потому, – Человек выждал паузу, – потому что понял: я не злой человек!
Лицо его стало торжественным, и он повторил, даже приосанился при этом:
– Я не злой человек, вот что!
В один из дней посреди каких-то малых забот это открытие так ошеломило его, так обрадовало, что он немедленно сел и начал записывать всё, что приходило на ум в тот момент.
– Вот же, представляешь? Никто и никогда не говорил мне этого, а вдруг сам догадался: я хороший!
Писал много, лист за листом. Сшитые вместе, они чуть позже стали книгой. Он и обложку сделал, тиснёную и крепкую.
– А название-то какое, послушай: «Чёрная Книга. История правдивая и страшная».
В книге он изливал всё, что было его жизнью с первых моментов памяти – все свои мысли, слова. Он размышлял о поворотах в судьбе, спрашивал, и, что странно, по мере написания его руки сами выводили ответы, вопросы и советы – ему самому от себя! «Чёрная Книга» заговорила с ним и повела, начала давать знания, излечивать и помогать.
– Лишь тогда тьма стала отпускать меня, братец.
Лис поднёс ему горячего чая. Человек принял благодарно и улыбнулся.
– Вот, кстати, – Лис давно хотел это сказать, – улыбка у тебя как у матери. Я так не умею совсем.
– Все говорят, я отцовский больше. У меня смех как у него. Только мало я смеялся в этой жизни.
Тьма и правда уходила, в душе разливался покой. Он уже многое знал о себе, о местах, где живёт, о своей крови, даже историю дома, ту, что была ещё до родителей – нашёл и это.
– А жил здесь очень интересный человек…
Начал приводить лес в порядок. После себя самого же! Даже родне напомнил, что жив, и они вроде как помирились.
