Старый Лис на окраине леса полностью

В доме было тихо и хорошо. А вот дожди стучали и стучали ладонями плашмя в окна и двери, барабанили по стенам и крыше. Ветер раскачивал, тревожа, облетевшие деревья, садовые, ухоженные и те, что потихоньку заступили во двор сами: сосенки и рябинки, какие-то кустарнички и пихты. А старая липа, обнимавшая дом крепкими широкими ветвями и вросшая в косяк входной двери, трепетала и раскачивалась, тогда весь дом потрескивал и качался с нею в такт.

Лис открыл печь и добавил дров. Засмотрелся на языки огня и неожиданно улыбнулся: «Мама…»

Хитра она была, всем Лисам Лиса. Не могла вот так просто отдать на откуп чужакам его память и свою жизнь, не могла. Понять бы, уразуметь твои слова. Что ж такое ты припасла для нас? Где ты сейчас? Ушла в какие леса, унося в расшитой сумке своей секреты и ключи от всех-всех дверей и тайн?

Огонь вскинулся радостно, ветер в трубе загудел, увлекая внимание куда-то в темнеющее небо. Глаза начинали слипаться. Лис прислонил печную дверцу и, свернувшись калачиком, прилёг тут же, в кругу пляшущего отсвета, где так жарко и хорошо. Закрыл глаза и вылетел на Светлую Тропу.

– К нам скоро пожалуют гости.

Мама была тревожна, обеспокоенно втягивала носом воздух и приподнималась, вставая на цыпочки, стараясь вытянуться повыше.

– Вот что, Маленький, слушай меня внимательно, всё запомни, что я тебе расскажу. Обещай, что запомнишь!

Их территория являлась родовым гнездом по праву много веков. Раньше были и войны, и кровавые споры, но всё ушло, кануло с приходом новых дней и порядков. Если заглянуть в озёрную гладь, коснуться рукой или щекой воды, произнести нужные слова, память отзовётся, и пойдёт череда историй-ответов о том, что случилось когда-то. Причины, поступки, имена… Всё здесь, сохранено и надёжно укрыто на долгие-долгие будущие поколения. Оплачено дорого, так что владей и помни.

Но в обговоренных и ясных правилах их размеренной жизни имелась брешь – единожды нарушенный договор, и Лисы, каждый, знали об этом. Особенность семьи, клеймо и печать, и любой, желающий испросить, вправе был прийти и взыскать долг.

Давным-давно Лиса, ведомая любопытством и сердечной привязанностью, ушла в семью людей. Ни плохо, ни хорошо, но это был самый первый случай такого родства. Лиса ушла, унося с собою права семьи и её тайны, за детьми своими сохраняя наследование выбора пути, чем внесла такую путаницу, что через два поколения разгорелась война. Клан нарушительницы выжил в той бойне, растянувшейся на несколько веков, отстоял права и на земли, и на колдовство, на силу и наследие. Но для многих семей они стали неприкасаемым и презираемым сословием. С тех пор их женщины, помня о той, первой полюбившей человека, хоть и нечасто, но связывали свою жизнь с родами людей, и никто не мог остановить их, никто, хотя в любой момент – все знали – мог прийти кровью чистый и потому безупречный, чтобы испросить плату за раскрытие тайн. И семейство их за столько поколений даже разработало свой особый Свод Искупающих Правил.

Зачем они были готовы на такие дорогие уступки?

Любопытство не познавшего тайн человеческой жизни, кураж от переступления рамок – вот их добыча, их лакомство. А это драгоценный опыт, тот, что закладывается в поколения, укрепляя, и наделяет особой силой, особой – уводящей куда-то, всё дальше от истоков, от их первоначальных корней.

Когда мама ушла за человеком, став ему женою, и поселилась на хуторе, её лишь попросили не возвращаться. Не такая уж высокая цена, бывало и дороже, и это был уговор, скреплённый при свидетелях. Обещание должно было оставаться в силе пожизненно и не передавалось детям, рождённым в этом браке. Они, ещё не появившиеся на свет, уже были вольны выбирать судьбу по своему усмотрению – имена каждого из них при рождении обязательно вносились в общую родовую линию, помеченные неясною тенью.

Родовое дерево клана, исполненное на пергаменте древней работы, было дивным: истинные Лисы, законные по крови, выписывались выразительно чёрным; те, кто уходил в браки с людьми, чернилами красными; дети от смешанных браков изначально прописывались пунктиром – это называлось тень. Метис, выбравший судьбу Лиса, прорисовывался зелёным, оставшийся на пути человека так и сохранял неясный контур, но за ним приглядывали, не теряя следа, и смотрели, куда уходила его ветвь. Бывали забавные случаи, отмечавшиеся как праздник, когда через поколения два или даже три такой разбавленный чужой кровью «человек» обретал свою суть и возвращался в Семью.

Своим уходом мама теряла с родными связь, поэтому и не знала о начавшейся войне. А случилось вот что: непокорный «нечистый» клан был приговорён к истреблению. Плата жизнью – высокая плата, но и в её исполнении есть лазейки для того, кто желает иного исхода. Это их семьи хитрые уловки и открытия: твоя жизнь – не весь ты!

Например, память. Её несложно отделить от твоей сути, и ты сможешь жить, хоть скверно и плоско, и даже не будешь знать, что утерял. Но есть ещё кое-что.