Только лёгкая смерть для тебя благодать.
Передам костоломам из СМЕРШа…
Обжигает зажатый в руке талисман.
Вспоминая, грустил от чего-то.
Перед домом знакомым стоял капитан,
Не решаясь шагнуть за ворота.
Всё как прежде ухожено было внутри,
Извивалась тропинка к порогу.
Он направился прямо к железной двери,
Припадая на правую ногу.
Вспоминал, как по этой тропинке шагал
В сентябре сорок первого года.
Как любимой рискованный план рассказал,
Без утайки, про трюм парохода.
Как стоял в темноте, незаметный как тень,
От волненья, дрожа и мороза.
Это был самый светлый и памятный день,
Обняла на прощание Роза.
Была девушка эта невинна, чиста.
Молодые стояли в передней,
И шептались, согревшись. Сомкнулись уста
В первый раз, и наверно в последний.
Совершая свой дерзкий безумный побег,
Оказался в порту Роттердама.
А потом нелегально один человек
Переправил в Находку Абрама.
Громыхал эшелон, стук колёс, Сталинград,
Звездопад на погон капитана.
Эстафета сражений, ранений, наград.
Грудь Абрама в медалях и шрамах.
А неделю назад, в штаб позвал генерал,
И сказал, проклиная кого-то:
- Ты рижанин, тебя мне Всевышний послал,
Принимай комендантскую роту.
Личным делом никак он заняться не мог,
Вечно было какое-то дело…
Он подходит к двери, нажимает звонок,
Всё в груди капитана горело.
В этот дом он попал восьмилетним мальцом.
Мать Абрама слегла от чахотки.
Сердобольный Исаак стал приёмным отцом,
И наставником бедной сиротки.
Ювелирным хотел овладеть ремеслом,
Приходилось работать немало.
Научившись ходить, перед ним нагишом
Ковылял Ангелок годовалый.
Он её опекал, одевал поутру.
Вместе с ней загорали на крыше.
Он её обожал как родную сестру,
Защищал от соседних мальчишек.
А когда довелось ей красавицей стать,
Стало пахнуть предчувствием брака,
Начал Розу невестой своей называть,
Поощряемый дядей Исааком.
И замужества была не против она,
Ждали, чтоб повзрослела немного.
Тут взорвался вулкан, и начавшись, война,
Разбросала по разным дорогам.
Где теперь ювелир – милый дядя Исаак?
Где любимая верная дама?
Обнаглевший фашист говорил про овраг,
Но не хочется верить Абраму.
Сколько жизненных планов и светлых надежд,
Но война им подрезала крыла…
Вдруг тяжёлые двери, почти без одежд,
Симпатичная дама открыла.
На Абрама направила пристальный взор,
Беспардонный и очень бесстыдный.
Был на даме прозрачный халат и капор,
А белья под халатом не видно.
Побежали минуты, журча как ручей,
Долго тянется миг ожиданья.
Затянулась дуэль удивлённых очей,
Он вздохнул и нарушил молчанье.
Он представился, руку к виску приложил.
И сказал по военному схода:
